Калина потянула Таню за руку. Не желала она быть объектом внимания монаха. Ей претила всякая шумиха. Но монах не дал им уйти, он на коленях пополз за Калиной и преградил ей путь. Через секунду весь павильон заполнился монахами. Толпа расступилась. Четыре служки, одетые в более яркие и опрятные одежды, что означало, вероятно, более высокий ранг, ввели дряхлого дедка. Дедок весь трясся и глаза его были затянуты пленкой от катаракты. Видно было, что каждый шаг пожилому человеку доставался с огромным трудом, но он шел вперед.

  Наконец  пятерка монахов достигла места, где произошли странные события. Дедка расположили с наибольшим комфортом и начали ему что-то объяснять. Музыка внезапно стихла, и в воздухе повисла необъяснимая тревога. Калина сделала еще одну попытку смешаться с толпой, и опять ей это не удалось. Из толпы вышла китаянка, согласившаяся быть добровольной переводчицей. По-русски она говорила плохо, понимала еще хуже, так что Калина почти ничего не поняла из того, что говорила китаянка. Буддийский храм, в который заглянули подруги, был посвящен китайской монахине Лин Бао, которая жила в монастыре, расположенном в  горах Уданшань. В мирской жизни монахиня была  известна как ученый деятель, а потом посвятила свою жизнь служению вере. Дождавшись, пока китаянка переведет, старый монах сокрушенно покачал головой, а потом ткнул пальцем в сторону Калины.

— Она вся свет и звук. На ее свет невозможно смотреть, ее звук невозможно переносить, — перевела потрясенная китаянка.

— Это еще что за лабуда, — нахмурилась Таня, — это про кого он такое говорит? Про тебя что ли, Калина?

— Тань, пойдем домой, — сквозь слезы проговорила подруга,- не могу я больше здесь находиться!

— Да как же мы пойдем, — сокрушенно всплеснула руками Таня, — смотри, они же окружили нас! Успокойся, вряд ли они сделают нам что-то плохое, поболтают чуть-чуть и отстанут.

Дедок недовольно причмокнул. Его скрипучий голос заполнил все пространство павильона.

— Ее сила растет с каждым днем. И нет предела этой силе! Пусть каждый, кто не имеет веры в себя, искупается в ее сиянии и станет еще сильнее, чем был в прошлом воплощении! Гуаньинь бросила на нее благосклонный взгляд, Кали стала ее воплощением, а Лин Бао лишь смиренно склоняется к ее ногам. И по знаку дедка все монахи, бывшие в этот момент в павильоне, бухнулись на пол. Прошло несколько секунд. Дедок хлопнул в ладоши, и тут же служки повели его восвояси. Вскоре павильон опустел. Снова заиграла негромкая музыка. Защелкали вспышки фотоаппаратов, а Калина потянула Таню к выходу. В дверях женщин остановил какой-то китаец. Он был, вероятно, из администрации монастыря.

— Надо уплатить пять юаней, — почтительно, но твердо проговорил он.

— За что, — удивилась Таня, — мы ничего не покупали!

— За обряд помазанья.

Таня вытащила деньги.

— Тут  только пять юаней? — уточнил мужчина.

— Да, — согласилась Таня, — а вам, сколько надо? Вы же только что сказали…

— Надо десять юаней, — объяснил китаец.

— Да почему же? — заартачилась Таня.

— Еще пять юаней с вашей подруги!

— Но за что?

— За масло и медальон!

— Вы что не видели, что сейчас здесь произошло?

— Я все видел, — упрямо набычился мужчина, — но все равно, вы должны отдать еще пять юаней.

— Масло испарилось, медальон сломался, — засмеялась Таня, — за что же платить?

— Все равно платите, — повторил как попугай администратор.

— Тань, да давай отдадим ему пять юаней, — умоляюще проговорила Калина, доставая кошелек, — я уже сыта по горло этой историей!

— Нет, ну ты посмотри на этих фокусников, — проворчала подруга, сунув в руку мужчины горсть монет, — масла нет, медальона нет, а деньги отдай! Пошли, подруга, отсюда!

  На следующий день была запланирована экскурсия в город Янцзы. Руководитель группы с туристами не поехала. Желающих ехать набралось человек пятнадцать, и поэтому, когда группу посадили в экскурсионный автобус, там уже сидели туристы еще одной группы. Далеко от Хуньчуня еще не отъехали, а уже началась обираловка. Симпатичная китаянка с не менее симпатичным именем – Роза – потребовала за проезд по девяносто юаней, хотя руководитель группы говорила туристам перед отъездом, что договорилась с организаторами экскурсии на пятьдесят юаней. Но руководитель, как уже говорилось, с туристами не поехала, и пришлось Калине с Таней раскошелиться и выложить сто восемьдесят юаней. Роза по-русски говорила хорошо, еще лучше она ругалась и спорила. Туристов, которые начали возмущаться по поводу высокой оплаты, она очень быстро поставила на место. Виден был опыт.

  Пока ехали, Роза скупо поделилась сведениями о той местности, через которую проезжали. Оказывается, речка, которая всю дорогу сопровождала туристов, разделяла две границы, китайскую и корейскую. Когда подъезжали к г. Янцзы, Роза раздала бумажки с нарисованным от руки и отксерокопированным планом центра города, где туристам нужно было убить пять часов. Пятачок вокруг базарной площади, отмеченный на импровизированной карте, был прорисован довольно схематично. Туристов высадили из автобуса. Роза ткнула рукой в разных направлениях, что наверно в ее понимании было равнозначно короткой экскурсии по городу Янцзы и убыла восвояси.

  Недовольные туристы разбрелись в разных направлениях. На карте было нарисовано несколько домиков и было подписано «корейский универмаг», «китайский супермаркет», но соотнести то, что нарисовано, с теми зданиями, которые высились перед ними, Татьяна с Калиной не смогли. Сунувшись в несколько магазинов и ошалев от непомерно высоких цен, женщины вышли на улицу и задумались. Нужно было как-то убить пять часов, а прошло всего лишь пятнадцать минут. Походив в нескольких направлениях, они наткнулись за зоопарк. Таня сразу воспряла духом, а Калина наоборот скисла. Ну не любила она места, где животных держали в клетках. Она даже в цирк из-за этого ходила очень редко. Впрочем, в городе Янцзы, животным в клетках, кажется, было хорошо. Клетки были большие, везде было чисто. Животные были ухоженные и здоровые. Впрочем, этот факт все равно особенно не вдохновил Калину, она была твердо уверена в том, что животные должны жить на воле, но держала свое мнение при себе. Зоопарк обошли за полчаса. И опять встал вопрос, что же делать дальше.      Вдалеке высилось здание католического храма. Калина покорно поплелась за Таней, но войти внутрь категорически отказалась. Хватит с нее храмов.

  Казалось, что время сегодня остановилось. У женщин уже гудели ноги, а прошло только три часа. Таня начала злиться, это обозначало, что она очень и очень хочет есть. Но Янцзы — не Суйфэньхэ и даже не Хуньчунь: город был большим, холодным и недружелюбным. По-русски тут понимали еще меньше, чем  в Хуньчуне. Все вывески, как рассказала им Роза, были написаны на двух языках, на корейском и китайском. Очень редко встречалась информация на английском языке. Увидев такую вывеску, Таня приободрилась, но тут же скисла. Все, что было написано на английском, в основном было связано с бизнесом. Надписи на английском украшали банки, офисы и еще какие-то «ОАО» и «ЛТД» китайского разлива.

  Есть хотелось все сильней и сильней. Наконец, Калина вскрикнула от радости и показала на вывеску. Объектом восторга было такое родное и желанное кафе, с гордой вывеской «Кей-эф-си» и портретом мужичка над ней. Чуть не попав под машину, женщины ринулись через дорогу и вскоре уже входили в желанные двери. В кафе они просидели целый час. Отдышавшись и дав отдохнуть натруженным ногам, туристки с сожалением оглянулись на столик, ставший за время обеда почти родным. Они бы с удовольствием заказали еще еды, но она просто уже не лезла в рот: так много они съели за этот час. Выйдя из кафе, Таня неожиданно углядела вход в подземку и тут же пожалела, что у них остался всего час. Но ее радости и сожаления были преждевременными. Товар в подземке был примерно такого же качества, что и в Суйфэньхэ, но стоил в три раза дороже. Побродив минут пятнадцать по лабиринтам подземки, женщины выбрались наверх и снова пошли убивать оставшееся время в зоопарк.