Желая отомстить за своего союзника, смоленский князь Святослав Иванович вторгся в Литву и разорил владения князя Скиргайло в пределах современной Могилевской области Белоруссии. Причем этот союзник великого князя московского настолько жестоко обращался с населением на захваченных территориях, что даже Н. М. Карамзин, старающийся обычно представить русских князей с лучшей стороны, вынужден был описать этот поход следующим образом:
«Святослав вступил в нынешнюю Могилевскую губернию и начал свирепствовать, как Батый, в земле, населенной россиянами, не только убивая людей, но и вымышляя адские для них муки: жег, давил, сажал на кол младенцев и жен, веселяся отчаянием сих жертв невинных. Сколь вообще ужасны были тогда законы войны, но летописи говорят о сих злодействах Святослава с живейшим омерзением: он получил возмездие. Войско его, осаждая Мстиславль, бывший город смоленский, отнятый Литвою, увидело в поле знамена неприятельские: Скиргайло Ольгердович и юный герой Витовт, сын Кестутиев, примирившийся с Ягайлом, шли спасти осажденных. Святослав мужественно сразился на берегах Вехри, и жители Мстиславские смотрели с городских стен на битву, упорную и кровопролитную. Она решилась в пользу литовцев: Святослав пал, уязвленный копием навылет, и через несколько минут испустил дух. Племянник его, князь Иван Васильевич, также положил свою голову; а сыновья, Глеб и Юрий, были взяты в плен со многими боярами. Победители гнались за россиянами до Смоленска: взяли окуп с жителей сего города, выдали им тела убитых князей и, посадив Юрия, как данника Литвы, на престоле отца его, вышли из владения смоленского. Глеб Святославич остался в их руках аманатом» (29, № 10–88, 131).
Поражает не то, с какой жестокостью велись войны, а то, что проявляли эту жестокость русские против русских. За это зло смоляне расплатились сполна в 1387 г.: «Во Смоленъски бысть моръ великъ, и около града и по волостемъ, толко выйдоша изъ города 5 человѣкъ, затвориша городъ» [54, 36].
В 1389 г. умер великий князь московский Дмитрий Донской, а перед смертью он самовластно, не испрашивая на то согласия татарского хана, передал великое княжение своему сыну Василию, обрученному к тому времени с литовской княжной Софьей Витовтовной.
Глава 4
МИРНОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ
Великий князь московский Дмитрий Иванович Донской (1350–1389) был женат с 1367 г. на нижегородской княжне Евдокии Дмитриевне, от которой у него было восемь сыновей и четыре дочери: Даниил (ок. 1370-?), Василий (1371–1425), Юрий (ок. 1374–1434), Семен (после 1367–1379), Андрей (1382–1432), Петр (1386–1428), Иван (после 1367–1393), Константин (1389–1433), Софья (после 1367-?), Мария (после 1367–1399), Анастасия (после 1367-?) и Анна (после 1367-?).
Первый сын великого князя Даниил умер еще в детстве, поэтому наследником Дмитрия Донского на великокняжеском престоле стал второй сын Василий, судьба которого до того, как он стал великим князем московским и владимирским, была весьма неординарной. В 1382 г. хан Тохтамыш разорил Москву и другие области великого княжения, на время татарского нашествия великий князь Дмитрий Донской бежал в Кострому, где удачно отсиделся, оставив за себя оборонять столицу митрополита Киприана. Правда, и митрополит тоже решил, что лучше это время переждать в Твери у князя Михаила Александровича, а для руководства обороной Москвы пригласил литовского князя Остея, внука Ольгерда и союзника тверского князя.
Возможно, хану Тохтамышу и не удалось бы взять хорошо укрепленную Москву, но он обманул москвичей: «И стоявшю бо царю 3 дни около города, а на четвертый день въ оутре в полобеда по велению цареву приеха под городъ князи Ординьстии и болшие Татарове, рядци царевы, и два князя с ними Суждалскии: Василий да Семенъ, сынове князя Дмитреа Костянтиновичу Соуждалсково, и приидоша подъ град близъ стенъ градных и начата глаголахи к народу, соущему во градъ: „Царь васъ, своихъ людей, хощеть жаловати, понеже несте повиннии, неже достойни смерти, не на васъ бо воюа пришелъ, но на князя вашего великого опочился есть. Вы же милованиа достойни есте и ничего же иного требуеть отъ васъ, разве толко изыдете противу ему въ стретение с честию и с дары, купно же и съ княземъ своимъ, хощеть бо видети градъ сей и внити в него и побывати в немъ, а вамъ дароуеть миръ и любовь свою, а вы ему врата градные отворите“» [56, 237]. Горожане ворота открыли и вышли со своим князем Остеем и духовенством с дарами на встречу с ханом Тохтамышем. Затем князь Остей был уведен в шатер к хану, где и был удавлен, а татарское войско ворвалось в Москву, и там начались резня и грабеж, причем этим занимались не только татары, но и сами жители города.
На обратном пути в Орду хан Тохтамыш разорил Рязанское княжество, которое хоть и помогало хану в этой карательной экспедиции, но было в свое время и союзником темника Мамая – врага хана. Так вот, великий князь Дмитрий Донской, вернувшись из Костромы со своей дружиной, вместо того чтобы восстанавливать разрушенные татарами города или оказать помощь разоренным соотечественникам, бросился с войском вдогонку за ханом Тохтамышем, но не для отмщения, а для еще одного разорения Рязанского княжества, теперь уже русскими людьми. Рязанское княжество не входило в состав Великого княжества московского и владимирского и старалось проводить независимую политику, редко совпадавшую с политическими интересами Москвы. Именно такая самостоятельность в выборе друзей и врагов раздражала великих князей московских, часто проводивших карательные операции в Рязанском княжестве.
Тверской князь Михаил Александрович решил, что это самый удобный момент выпросить у хана Тохтамыша ярлык на великое княжение вместо опального князя Дмитрия Ивановича. Хотя к великому князю московскому в это время уже прибыл посол Карач от татарского хана с предложением явиться для получения прощения в Сарай с повинной головой и подарками. «В лето 6891, апреля 23, князь великий Дмитрий Ивановичь посла въ Орду сына своего князя Василиа изъ Володимеря, въ свое место, тягатися съ княземъ Михайломъ Тверскимъ о великом княжении. И поидоша на низъ в судехъ на Волгоу къ Орде» [56, 231]. То есть, согласно Типографской летописи, Дмитрий Донской послал в 1382 г. вместо себя к хану Тохтамышу своего сына Василия с уверениями в покорности и с великими дарами, а заодно с поручением не дать какого-либо преимущества тверскому князю в споре за великое княжение. Посылая сына в Орду, великий князь московский и владимирский прекрасно понимал, что татарский хан, скорее всего, оставит его заложником покорности своего отца, по обычаю тех времен. Именно так и произошло, князь Василий, которому было тогда одиннадцать лет, пробыл в невольных гостях у хана Тохтамыша три года, после чего сумел убежать. Вот только бежал он странным путем, хотя никто не знает, в какой точке обширных степей от Волги до Днестра находилась в это время ставка татарского хана. В 1386 г. молодой князь объявился в Молдавии у воеводы Петра, откуда перебрался затем в Литву.
Знать Великого княжества литовского конца 1386 – начала 1387 г., только что объединившегося с Польским королевством во главе с королем Владиславом II Ягелло, сыном Ольгерда, сама еще не осознавала будущей своей политики, но уже ощущала, что не она будет играть первую скрипку в этом союзном государстве. Соответственно и князь Витовт, сын князя Кейстута, еще не был всеми признанным лидером литовской оппозиции, желавшей величия Литвы. Но именно с этим литовским князем суждено было встретиться князю Василию Дмитриевичу, в окружении которого он провел значительное время, по крайней мере достаточное, чтобы влюбиться в Софью, дочь князя Витовта. С умной и образованной княжной князь Василий обручился, даже не получив на то отцовского согласия, хоть и с благословения митрополита Киприана, вновь оказавшегося в Литве.
Вернувшись в Москву, князь Василий за своевольство попал в опалу у собственного отца, запретившего ему жениться на литовской княжне. Более того, великий князь, понимая, что сын, который четыре года получал образование и воспитание не под домашним присмотром, сможет и после его смерти жениться на Софье, сделал в своем завещании оговорку. Оставляя наследником Василия, он запрещал его потомкам быть на великокняжеском престоле раньше Юрия, третьего своего сына. Однако никакие оговорки не помогли, и великое княжество московское и владимирское ждали большие потрясения.