Этот страх пропитывал все, даже воздух. Мурашки ползли по коже и я уже не понимал, зачем я сюда приехал. В какой-то момент от этого места мне стало так страшно, что хотелось просто заплакать.

Когда нас выгрузили из автобуса, высокий человек в светло-серой армейской форме попросил нас встать перед автобусом для инструктажа.

- Меня зовут капитан Андерсон и я поздравляю вас с прибытием в двадцать первый военный госпиталь! - я стоял под солнцем, наблюдая то, что происходило вокруг меня; люди в форме, они смеялись. Казалось, они живут обычной жизнью, веселятся и пытаются убежать из этой реальности, где царит боль. А может, они уже привыкли ко всему этому? Может, война стала частью их жизни.

- Сейчас, - продолжил Андерсон, - вы пройдете за мной, я покажу, где вы будете жить и отдыхать. Пятнадцать минут на то, чтобы осмотреться, после чего я проведу экскурсию по самому госпиталю, и мы распределим вас по местам. Все ясно?

- Так точно, сэр! - закричали все.

- Отлично! За мной!

Прошли мимо спортивной площадки, где парни играли в баскетбол, мимо ряда небольших одноэтажных домиков, которых было порядка нескольких десятков. Здесь бурлила жизнь, люди ходили туда-сюда, но что самое странное - я не заметил пока что ни одной женщины на территории. Я заметил, как вдали от жилищной площади приземляется вертолет, а за ним следует другой. Я видел такие в фильмах: тот, что больше, использовался для транспортировки людей и раненых, а тот, что поменьше, назывался "Черный ястреб", он выполнял функцию защиты большого вертолета. Я увидел, как к вертолету с мигалками поехала скорая, а что было дальше, я не увидел, нас привели к нашему домику, и мы вошли внутрь.

Внутри домик был поделен на отдельные комнаты, в каждом домике десять комнат, все это разделял узкий коридор, по обе стороны которого находились двери в эти комнаты. В каждой комнате жил только один человек.

По фамилиям нам выделили комнаты, они были небольшими: маленькая кровать, которая вмещала только одного человека, маленький столик, душевая и ванная комната находились в конце коридора. Я разложил свои вещи и зашел посмотреть, как Гарет, нам нужно было выходить через несколько секунд.

- Как комната? - спросил я у Гарета, который раскладывал свои вещи

Он повернулся ко мне и улыбнулся:

- Даже больше, чем моя квартира!

Хорошо, что оптимизм не оставлял его в это время.

- Нам пора, время, - мы вышли из здания. Почти все уже собрались, Андерсон стоял прямой армейской стойкой.

Через минуту все собрались.

- Ну что ж, господа, а сейчас прошу пройти со мной в госпиталь, мы будем проходить по операционным, и когда я буду называть вашу фамилию - вы будете оставаться в той операционной, которую я назову, там представитесь и вас введут в курс дела! Все ясно?

- Так точно!

Мы двинулись за капитаном. Когда открылись двери в госпиталь, я увидел, где по-настоящему бурлит жизнь: все были чем-то заняты, бешеный ритм, диспетчер каждую секунду просил, что бы кто-то куда-то подошел. Мы проходили по коридору, который был набит людьми, не только американцами или европейцами, здесь находилось много людей мусульманской внешности - дети, женщины, старики. Врачи не отказывали никому и боролись за жизнь каждого, даже во время войны.

- Роуз, Милович - пятая операционная! - двое парней отделились от группы, а мы двигались дальше; нам показывали, где что находится, где диспетчер, где комнаты отдыха.

- Даньелз, Коуч! Седьмая операционная! - это были мы с Гаретом, даже здесь судьба не оставила меня одного. Мы оторвались от группы и вошли в дверь с названием "Операционная 7", внутри было холодно и пахло знакомым запахом, запахом смерти. За стеклом проводилась операция, а здесь, в комнате ожидания, стояли двое больших мужчин, они говорили о чем-то и посматривали на операцию? за стеклом трое человек боролись за чью-то жизнь.

- Даньелз и Коуч прибыли! - закричал Гарет.

Мужчины повернулись к нам и один из них улыбнулся:

- Не кричи, сынок, ты не в армии, ты в операционной!

- Извините, сэр! - сказал вполголоса Гарет.

- Ну что ж, господа, - сказал мужчина с серой щетиной и темно-синей хирургической шапочкой. - Меня зовут доктор Норберг, я буду вашим руководителем. Здесь все выполняют мои приказы, седьмая хирургия — это моя власть, вы не делаете ни шагу без моего ведома! Понятно? - мы покивали в ответ. - Хорошо! Доктор Хопер, - он указал рукой на другого, высокого и черноволосого, почти такого же молодого, как мы, - покажет вам все и расскажет, что вы будете делать. - Он улыбнулся, а потом добавил, - добро пожаловать в Ад!

* * *

Госпиталь был большим театром.

Здесь каждому была отведена своя роль. Каждый занимался своим делом и выполнял то, что было ему приказано. О неподчинении не могло быть и речи. Хоть в первый день наш главный сказал, что мы не в армии, а в госпитале, это было совершенно не так, это была настоящая армия со своими законами, правилами и дисциплиной.

День начинался в 5:30 утра: душ и завтрак, после чего в 6:30 мы заступали на смену. В 12:00 был обед, после мы работали до 6:30 вечера, а потом менялись с другими врачами, которые заступали на дежурство.

В отличие от моей прежней работы я полюбил ночные дежурства, они были спокойными. Мы работали ассистентами хирурга, целый день шли операции, мы менялись с другими группами, но некоторые хирурги были словно роботы, они могли оперировать целый день, а потом улыбнуться и сказать: "Пошли выпьем пива!" Мы, молодые, жутко уставали, я вспомнил свои первые недели работы в больнице, это было похоже. В больнице не было ни одной женщины, только женщины-пациенты. Всю работу здесь выполняли мужчины.

После первых нескольких дней мне казалось, что прошла целая вечность, что мы проработали уже несколько месяцев, а прошло всего пять дней, пять тяжелых дней. Я был так загружен, что не вспоминал ни о чем. Вся моя концентрация была там, на операционном столе, и каждая операция была борьбой за жизнь: солдата, матери или ребенка, мужа или брата, сестры или чьих-то родителей. К нам попадало мало солдат, где-то один-два человека в день, а мусульманских мирных жителей, которые ни в чем не были виновны, просто став заложниками судьбы и обстоятельств, к нам доставляли десятками. И все они хотели только одного - выжить и продолжить жить, жить в этом мире, полном жесткости и крови. Стремление к жизни переборет в нас все, только бы продолжать дышать.

Я смотрел на лица тех, кто поступал, тех, кто умирал, разного рода травмы, от ножевых и пулевых до осколочных. Иногда я задумывался, что чувствует человек, когда умирает? Боль и страдание? Или же он не чувствует ничего? Может, его тело уже лишено всего и переходит в духовный мир, где нет всего этого: страха, боли, жестокости.

Один человек как-то сказал мне: " В мире нет ничего страшнее самого страха!"

В одну из ночей я не мог уснуть; я знал, что нам остается всего семь дней, и я уеду домой. Половина пути уже позади, оставалась неделя и я смогу немного отдохнуть. А потом я задумался, стоит ли возвращаться.

Нам выдали по лэптопу, у которого был доступ только к электронной почте, нам запрещено было использовать мобильные и выходить в интернет, а для связи со своими близкими был выделен этот лэптоп, через который можно было отправлять по одному письму в день.

В ту ночь я решил написать Камилле.

"Знаешь, чего мне больше всего не хватает? Общения с тобой. Здесь так тихо по ночам, порой мне так одиноко, что хочется просто заплакать. Я так соскучился по тебе, я хочу увидеть тебя, взглянуть в твои в глаза, мне не хватает их сияния... Мне кажется, что прошла уже целая вечность с того момента, как мы расстались в аэропорту, я хочу еще раз прикоснуться к твоим рукам, почувствовать запах твоих волос и прошептать тебе: "Ты нужна мне!"... Нужна, как никто другой в этом мире не нужен... Я видел смерть, у нее есть лицо, я понял, ради чего эти люди отдают свои жизни - ради своих любимых и близких. Я готов отдать свою жизнь за тебя, потому что ты мое сияние в ночи, ты та путеводная звезда, которая меня ведет в бурном океане, сейчас я знаю свой курс, знаю, куда мне надо плыть...