«А мне ещё говорили, что я на себя много беру» — подумал я, посмотрев на Отражение, тот с интересом слушал наш разговор.

— Ты больной, — сказал я, бросив взгляд в сторону лежащей без сознания Литессы.

Ещё несколько минут, и она умрёт от потери крови.

— Если я мыслю иными категориями, это ещё не значит, что я больной, — возразил белоглазый. — По-моему, это ты больной, если тебе нравится жить в заведомо обречённом на разложение мире.

— Если вселенная переродится, то и тебе придется уйти.

— Это будет простейшая из моих жертв, — пожал плечами Грогган. — В отличие от тебя, я уже давно не поступаю так, как хочу. Только так, как надо.

— Надо — кому? — я позволил себе ещё одну усмешку. — Твоему хозяину? Ещё одному человеку?

Грогган даже отшатнулся.

— Ты считаешь, что мой хозяин — человек? По-твоему, я стал бы подчиняться другому человеку?

Он смотрел на меня с возрастающим весельем, которое не пахло ничем кроме смерти, и словно ожидал ответов на риторические вопросы. К этому времени мне удалось-таки добраться до одного из своих мечей, я перевернулся на спину и, опираясь на локоть, направил остриё в лицо стоящему в полутора шагах Гроггану.

— Мой хозяин — Тринерон, — сказал белоглазый. — Последний из Хранителей. Теперь ты понимаешь, что тебе никогда не победить в этой войне?

Отражение, замершее рядом с ним, скривилось, как от зубной боли.

А я с изумлением вспомнил рассказы Дисса о Хранителях и ужаснулся: неужели они — не просто красивая легенда?

— Тебе с ним не справиться, — сказал двойник, повернувшись ко мне. — Пока что. Тяни время.

— Зачем? — спросил я лениво, делая вид, что само желание взять в руку оружие — последняя попытка защититься.

Грогган, не способный слышать Отражение, подумал, что я обращался к нему, и всё понял по-своему.

— Да, тебе незачем побеждать. Это всё равно будет не победа.

— Отстань, я не с тобой разговариваю, — я перевёл взгляд на Отражение. — Зачем?

Стоящий прямо за спиной двойника Вернон в растерянности пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд Гроггана.

Отражение не ответило, посмотрев куда-то наверх.

Через пару секунд я услышал позади шум подъёмного механизма ворот, белоглазый и его приспешник быстро повернулись на звук, из уст Гроггана вырвалось:

— Это ещё… — но он не договорил, потому что я нажал на кнопки рукояти меча.

Дюжина пружинок вытолкнула клинок из гарды, и тот, оставляя за собой нить разматывающейся цепи, ударил точно в правый глаз не успевшего среагировать пришельца.

— Беги! — рявкнуло Отражение, бросаясь к вцепившемуся в собственное лицо Гроггану. — Проваливай как можно дальше! Я его задержу сколько смогу!

«Интересно, как», — подумал я на бегу.

Честно говоря, меня не так уж сильно отделали, как я показывал. Судя по всему, мои скромные актёрские таланты всё же заставили противника поверить, что мне очень больно — помогли разбитая губа и заплывший глаз, из-за которого я сейчас плохо видел.

— Вернон, твою мать, где он?! — орал позади враз оживший Грогган. — Ни хрена не вижу! А-А-А-А-А!!!

Сунув оба меча под мышку, я подбежал к Литессе, пощупал пульс — в пальцы слабо толкнулась артерия. Не мешкая, я поднял её на руки и вдруг услышал крик сверху:

— Беги, Эн! Быстрее! — голос Кира?..

Дверь, из которой мы пришли, оказалась ближе всех, я пронёсся через проём так быстро, словно под ногами горел камень. Последнее, что я увидел, обернувшись: Отражение, вцепившись в рвущегося из его рук Гроггана, не даёт тому сдвинуться с места, а Вернон, странно скривив лицо, бежит следом за мной.

Но архимаг не успел — дверь с шумом грохнулась прямо за моей спиной, словно у неё оторвали противовес, и окончательно отрезала меня от преследования.

— Что значит — Нирион может перестать существовать?! Почему?

— Туда пришёл человек, который собирается изменить само мироустройство. Он служит самой мощной из существующих силе, так что при естественном порядке вещей его план удастся.

— Кур-рва! Вот так неожиданность, рвать её мать, вот так новости! И как же я могу этому помешать?

— Твоя линия судьбы подходит к концу. Исходя из этого, твой единственный шанс — нарушить естественный порядок.

— Линия судьбы? Постой. Это значит, что я умру? Так, что ли?

— Так.

— М-мать-перемать… И сколько же мне, по-твоему, осталось?

— Чуть больше полугода.

— … Чёрт, с тобой, предположим. И что делать тогда? Как всю эту хрень предотвратить?

— Человек, с которым ты пришёл ко мне, нарушает событийный поток, заставляя его ветвиться. Ты можешь повлиять на него и заставить события идти по менее вероятным веткам. В том числе по тем, что содержат в себе сохранение существующей вселенной.

— Человек? Постой, Энормис?

— Так он себя называет.

— Так и знал, что с ним не так что-то… Значит, мне никак не обойти судьбу?

— Любая попытка так или иначе приведёт к тому же результату. Сопротивление лишено смысла.

— И… мне нужно идти с ним.

— Этот вариант обладает наибольшей эффективностью.

— И умереть… Чёрт, да не верю я тебе!

— У всякого разума есть возможность отвергать Знание.

— … Как я умру?

«Как я умру?» — Кир задавал себе этот вопрос сотни раз до встречи с Оракулом. Каждый раз картины рисовались разные: падение в шахту, засада шушеры, укус какой-нибудь ядовитой твари Глубин, встреча с Тенью или, чем чёрт не шутит — старость? — но непредсказуемость будущего делала своё дело — он не думал об этом всерьёз. Теперь же будущее обрело формы, и завтрашний день улыбнулся гному оскаленным черепом, а дыхание смерти с тех пор преследовало копателя всюду, даже во сне. Смириться с этим не получалось. Он не хотел верить Оракулу, отрицал Знание в мыслях, но заронённое в его душу зерно дало ростки, и чем дальше, тем больше Кир убеждался в правоте Голема. Осознание неотвратимости конца само по себе сделало невозможным планирование будущего — все мечты, какие ещё оставались, постепенно исчезали. На их место пришла Цель — во что бы то ни стало сделать так, чтоб его смерть оказалась ненапрасной. Если бы не это, он бы давно сбежал от жуткого человека, по какой-то насмешке судьбы ставшего его другом.

Впрочем, винить Эна было не в чём — ведь он не знал того, что знал Киримор. Гнома беспокоило лишь, сможет ли тот дойти до конца. Поэтому он так боялся, что чародей сбрендил. Поэтому, когда они попали наконец на остров и увидели вулкан, копатель всё понял.

«Здесь, значит. Здесь это случится. А ничего у меня склеп… Большой».

Преследователи орали и стучали в дверь за его спиной. Кир смотрел вниз через окно, рукой прикрываясь от сияния Средоточия — бесстрастного камня, парящего в середине зала. Дверь за Энормисом только что закрылась, полуослепший Грогган, странно дёргавшийся на протяжении полуминуты, вдруг сорвался с места, начал колотить закрывшуюся створку, но та была слишком толстой даже для него.

«Они уйдут, — вдруг понял гном. — Теперь точно вырвутся. По-другому и быть не может».

Копатель огляделся: шесть мёртвых тел лежали в нелепых позах по разным углам комнаты. «Маловато для центра управления». Гном закрыл все двери кроме тех, по которым должен был выйти Энормис, так что, если кто-то и попадётся ему на пути, чародей справится.

«Большинство-то я увёл за собой…»

Гном сел, оторвал лоскут от рубахи, перевязал раненую ногу — один из солдат всё же достал его. Волнение и страх окончательно пропали. Несмотря на безвыходное положение дышалось легко и свободно.

«Отбегался, Рыжий. Отвоевался. Зря я, конечно, так и не женился… Хотя нет, не зря. Вдову после себя оставлять? Да ну. На мою семью плача и так хватило. Как же я по ним соскучился… Но подождите ещё чуть-чуть, дайте надышаться. В Торе будет не до того — там только успевай мёд пить да с предками здороваться. Ещё несколько минут хотя бы. Всего несколько минут. Говорят, перед смертью не надышишься, а я вот уже почти…»