После самостоятельного ознакомления с вынесенными врачебными вердиктами, стоя с другом перед «заключительной» дверью в изучении причитающегося обращения к сидящим за ней «господам», мы уже начали осознавать неизбежность нашей службы, от чего и без того паршивое самочувствие перерастало в бесповоротное падение духа.

– Сколько лет?! – Посыпалась серия вопросов после официального представления.

– Двадцать два, – машинально ответил я, вслед за этим подумав о наличии соответствующей информации в личном деле…

– Чем занимаешься?! Учишься? Работаешь?

– Учусь.

– Где?!

– ЮГУ.

– Специальность?!

– Финансы и кредит.

– Спортивные разряды есть?!

– Нет.

– А выглядишь здоровым.

– Водительские категории есть?! – Продолжился допрос.

– Нет.

Уже один беспрекословный председательский тон наводил на мысли о положении дел в вооруженных войсках. Громкая и грубая выразительность голоса, сочетающая в себе безразличие и напускное давление, не оставляла никакого намека на присутствие человеческой личности… Создавалось впечатление пребывания не на отборе по исполнению «престижной» обязанности гражданина своей страны, а на милицейском допросе за совершенное правонарушение.

– Подойди сюда, – услышал я ровный голос, принадлежавший председателю врачебной комиссии, сидевшему чуть поодаль.

– На направление, поедешь на Гагарина в психоневрологический диспансер.

– Как… – Начал было я, услышав ошарашившее меня заявление.

– Придешь с этим направлением туда, пройдешь обследование, результаты сюда придут, потом с тобой свяжутся, – последовали четкие указания.

– Все ясно?! – Раздался громкий голос военкома, который попросту исключал отрицательный ответ.

– Да, – ответил я.

– Свободен! – раздалось перед словом «следующий».

Я очень удивился произошедшему. Ознакомившись с вердиктами проверяющих врачей, которые зачастую уже одним своим присутствием в этой комиссии нарушают священную клятву Гиппократа, на «осмотровом» листочке, я уже отчаялся избежать службы в «доблестных» войсках. Но, как известно, жизнь слишком любит удивлять нас в самые неожиданные моменты.

Меня никак не прельщала возможность исключения «обязательной школы жизни» из своего бытия за счет психиатрической «справки». Причем, я не мог понять, почему же, несмотря на заключение психиатра «годен», мне выписали это медицинское направление, до тех пор, пока не вспомнил, «порывшись» в своем недалеком прошлом, о своей первоначальной постановке на воинский учет…

В школьную пору, проходя первичную воинскую медкомиссию, которой все же уделялось более пристальное внимание со стороны врачей, я шаблонно ожидал своей очереди возле очередного кабинета, за дверью которого находился вышеозначенный вид специалиста. Пройдя за дверь, я ожидал услышать обычные вопросы, вроде «сколько будет пять умножить на семь?» или «какая пятая по счету буква алфавита?», но вместо этого я услышал: «Желаешь служить в армии?» И я твердо ответил: «Нет»… Вслед за этим на меня сразу посыпалась серия разъясняющих вопросов «почему?», «что?» и «как?», на которые я соответственно отвечал: «потому что армия хреновая и государство тоже»; «было бы достойное государство – была бы и достойная армия, а так я не хочу проходить через унижения, и не известно, придешь ли потом оттуда живым»; «вот у вас если есть сын, то вы бы отправили его туда? Я сильно сомневаюсь». Мои ответы вызвали бурную психиатрическую реакцию, кабинет тут же огласили громкие возгласы: «Да что ты себе позволяешь?!», «Тебе кто дал право так говорить?!», «Пошел отсюда!». «Что за молодежь наглая пошла?!Продаст свою родину с потрохами за зеленые бумажки!», «Успокойтесь. Они глупые дети, не понимают пока…» – доносилось еще за закрытой дверью. «Ну пиздец…» – подумал я в тот момент.

Вышеописанный инцидент вызвал у местного военкомата более пристальный интерес к моей персоне: меня хотели положить в «дурку» на двухнедельное обследование, но после естественной обеспокоенности моей мамы и нервотрепных бесед, эту процедуру решили заменить контактами с психологом и решением длинных «личностных» тестов. Отмечу, что мое второе знакомство с «душевным экспертом» также оставило не самые приятные впечатления… После недели исправных наблюдений, рисование «домиков и человечков», а также воображение «тиши луга» под жалкую копию монотонной музыки природной стихии переполнили мою чашу терпения. «Знаете что?! Мне все это надоело! Я уже реально начинаю чувствовать себя больным придурком с этими вашими рисуночками и воображениями. И мне пофиг что вы там у себя отметите! Я нормальный человек, если вы хотите испортить мне жизнь – пожалуйста, но заниматься этой хренью я не собираюсь, уж извините. До свидания!» – прорвало меня наконец. Я не стал дожидаться ответной словесной реакции и, испытав значительную долю облегчения, удалился из служебного помещения, по пути хлопнув дверью, так и не встретившись в этой жизни с этим человеком снова…

Мое отношение к современной психиатрии сложилось уже после непосредственного столкновения с ней в лице соответствующих «специалистов», которым, на мой взгляд, самим не помешала бы помощь в личных вопросах… Зачем идти в беспросветный тоннель, зачастую затягивая туда действительно светлые личности, труды которых могли спустя годы развить нашу жизнь…? В самом деле, как можно изучать, якобы «пограничное состояние», основным критерием для которого служит отличие от большинства, когда человеческую крайность безошибочно определит и ребенок? Мы забываем, что толчок настоящему прогрессу дают лишь единицы из большого скопления серой массы. Да, у этих людей есть особенный внутренний мир, не понятный большинству, но признаваемый поколениями спустя, и в то же время очевидно, что «заскоки» духовного мира не находят у них свое выражение в поедании собственных фекалий и истязании младенцев… Возможно эта «наука» и помогает в каких то случаях спасти человека от падения в адскую пропасть… но, думаю, куда правильнее концентрировать внимание на благоприятных общественных условиях саморазвития во благо себя и всего человечества в целом…

Направляясь на «новое» обследование, я уже предвидел сопутствующие процедуры. Перво-наперво, уяснив причину моего появления, мне предложили подписать направление на добровольное наблюдение в психиатрическом отделении, на что я ответил отказом, сославшись на ГОСы и защиту диплома. Заверения на удивление милой женщины-психиатра, что, дескать, сейчас при трудоустройстве не смотрят на статью получения военного билета, для которого часто бывает достаточно полежать в стационаре недельку-другую, не убедили меня. Поэтому исследование моей психики ограничилось обыкновенной электроэнцефалограммой мозга и беседой с психологом, где мне пришлось снова столкнуться с уже знакомыми тестами…

Я с волнением шел на психиатрическую комиссию, гадая, какой же вердикт меня ожидает, и взвешивая его последствия… С одной стороны меня пугала перспектива получения «желтого» билета, с другой – я не хотел отдавать «долг» государству. Придя в назначенное время, я уже обнаружил человек пять сидящих рядом парней, нетерпеливо ожидающих своего вызова в «решающий» кабинет. С каждым заходо-выходом очередного посетителя, я все больше уверялся в нижайшем расположении моего дела среди обследуемой стопки. Когда же рядом со мною уже никого не оказалось, я с удивлением увидел выходящие из дверей веселые лица в белых халатах. На наивный вопрос «а как же я?» я получил простой ответ: «а твоего личного дела не было сегодня, приходи на следующей неделе». И для меня снова началась неделя мучительных ожиданий.

Следующий прием уже прошел в более лояльной манере, я дождался-таки вызова в «заветную» комнату. Присев на стул, уже не так удивившись «таинственной» пропаже моей электроэнцефалограммы, я со спокойной «маской», всячески стараясь не выказывать свои переживания, выслушивал зачитываемые характеристики своего личного дела, в котором проскользнули уже упомянутые школьные взаимоотношения со «специалистами» человеческого поведения, по поводу которых мне и пришлось давать соответствующие разъяснения. Внимательно выслушав друг друга, после короткой паузы я вновь услышал до боли знакомый вопрос: «Ты сам-то сейчас хочешь служить в армии?».