На утро к Феркесу опять вызывают.

Вот я бы как-то смущался, что ли? Ну, если нет, то посочувствовал. (Поэтому мне мой рядовой Гасюнас позже и сказал, что не быть мне большим воинским начальником).

А у начальника штаба, не то что понимание – самодовольством харя лоснилась. С утра. Во время моего доклада. Да он и не стал меня выслушивать. Оборвал и сообщил:– Сейчас ГТС вас потянет. Поторапливайтесь. И так ночь потеряли. На боевом дежурстве! А? На боевом! Батарея без электропитания. Не хочу из-за вас получать втык.

Приходилось мне краем уха слышать, как личный состав, низкие чины, бывает, поступают с подобными командирами. В период начала боевых действий. Столько лет прошло, а у меня всё одно – на душе кошки скребут.

Погнали мы снова на точку. Один механик – водитель за рычагами, второй – в помощь. Я уже, внутри сам за себя горд и доволен. Ну, а как же? Выкрутился.

В кабине места, что грязи. Жарко. Погода прояснилась. Подморозило. Я успокоился. Подремлю, думаю. До погранпоста. До Титовки. Теперь у меня командировка есть. Гарбуз выписал. ПНШ – худой, желтоватый. Сельский счетовод вылитый. Курит без передышки. Бумажку мне справлял, башкой покачал:

– Да. Феркесин, Феркесин. Я уж ему напомогался. Ты-то смотри. Всё одно, езжай осторожно.

Я уже – бывалый. Ништяк.

Спокойненько ГТС делает почти весь тягун. Вот он – перевал. Из-под капота тягача потянуло горелым. Далее – дымок.

Останавливались раз пять-шесть. Заглядывали и обнюхивали движок все вместе. Я его видел, естественно, первый раз в жизни.

Возвращаться?

Так ведь не развернуться. И как на меня будут в дивизионе смотреть? Все.На х…! Вперёд. Гори оно всё…

Дотянули до Титовки. Выскочил к погранцам. Умолял глянуть. Помочь.

Стало быть, на этот раз оба механика-водителя у меня оказались – зашибись. Крышка фильтра очистки соляры почти отвинтилась. Всех делов.

Как мы не сгорели?

Погранцы и хохотали, и поздравляли меня. Не помню: рассказал я им про мой первый заезд?

Топлива еле-еле хватило до точки. Встали на территории батареи.

Там все жили в одной казарме. Тесной. Офицеры отгорожены занавеской. Орудия на маленькой сопочке. С крутыми боками. Карабкаться вверх – тоска. Споткнуться и вниз – весело. Расчёты дежурили постоянно.

В этот вечер мы «шлёпнули». Кратенько описал мою эпопею. Никого особо этим не удивил. Один Гарбузёнок посочувствовал:

– Да, старичок, да… Мне тоже пришлось хлебнуть. Мои слёзки поболе твоих будут. В прямом смысле – из моего взвода хлебнули. Трое. Раздолбай Красильщиков [40] , ефрейтор. С двумя такими же. Спирта технического достали у летунов. Кстати. Страшная отрава. СПО вышло из строя. Красильщиков орал: «Диверсия НАТО! Диверсия НАТО!» Стали пушку наводить на Норвегию. Отомстить. Обойма на лотке застряла.

Гришка, слов нет, как горько, вздохнул. Хлопнул стакан. Пили то самое техническое шило. Действительно – дерьмо. Правда, никто не травился. Закончил со слезами на чёрных глазах:– Будут разбираться. Мне достанется. Плохо учил личный состав. Даже зенитку зарядить толком не могут. [41] Не бывать мне комсоргом. Видать не судьба. А ты говоришь!

Обратно уехал на следующее утро. Сразу же заснул. Разбудил водитель:

– Где это мы, товарищ лейтенант?

Гляжу – барак гражданского аэропорта. Не туда свернули. Я расхохотался. Два месяца назад я со второго захода прилетел сюда с «Аэрофлотом». Сейчас появился на ГТС. Со второй попытки.Это конец злоключениям армейским, или начало?

8. Суровые будни

Говорят, что птица мечтает о небе, о полёте. Возможно. Даже скорее всего. О чём же ей ещё мечтать? Не о море же. Наш Сокол мечтал о мотоциклах. Это знали все. К зениткам он относился равнодушно. И к самолётам тоже. А зенитчик должен глядеть на аэропланы хищно. Наш Сокол и на стрельбах не наслаждался трассами снарядов. Любовь безответная к мотоциклам касалась и всяких агрегатов. Генераторов, компрессоров, СПО и прочих. Но на колёсах.

Когда я притащил после всех приключений ломаную СПО, майор Сокол кинулся с наслаждением ремонтировать. Не лично, конечно. Руководил. Ремонтниками из мастерских и транспортного взвода. Перед этим они чинили сварочный агрегат. С трудностями. Где-то на станции нашли похожий. И из двух собирали один.

А я радовался. И СПО довёз, никого по дороге не угробил, и сам жив остался. И на Ладогу скоро поедем. После Нового года. Там домой загляну. К друзьям… К Альке с Люсендой. Выясню, как наша общая подруга замуж вышла. Кларисса. Мне намёки подавала – и на тебе. И что жених? Какое приданое взял? А лично я друзей возьму. Однополчан. В гости заглянем. Выясним все непонятности. У Меняйлы руки на такие дела чешутся всё время. Да и Малька подписать, как два пальца… Я с ними в буфете Дома офицеров делился, у меня от товарищей по оружию секретов нет, не подведут. Меняйла поведал случай:

– Пошли мы с моим корешом, вот также, как у тебя, подруга его замуж выскочила осенью, а мы со стройотряда вернулись, он ей ведь, сиповке, шарфик нейлоновый вёз, с Абакан-Ташкента, приходим, они свадьбу гуляют третий день, мы почти перед этим ни-ни, так, для храбрости, за столом молодых даже поздравили, выпили, комсомольцы ведь, культурные люди, с ударной сибирской, встаю я, у меня слово приготовлено, чтоб всё сказать, что у кореша накипело, он всё меня останавливал, Витя, только без мата, Витя, за рукав дёргал, я встал, он меня опять дёрнул, стал падать я, сильно он дёрнул, за край стола ухватился, да вместе со скатертью, так под стол и рухнул, лежу и выходить не охота, там и остался, слышал только крики горько, хорошо отметились.

Все мы одобрили Меняйлу. Начпрод Файзула тоже добавил от себя:

– Маладца! Очень хорошо. Маладца! Я тожа был у друга на свадьба. На культурный свадьба. Главна культурна себя нести. Ты культурна был Миняйла, маладца. Я тоже был до конца. Держался. В уборный зашёл. И тут забыл сапсем. Как дома, как в армия, как училища. С ногами на гаршок. А слабый был. Упал на бок гаршок. Падаждал, падаждал и убежал сапсем. А жалка. Не допил, не даел. Культурна нада быть, ай, нада.

Очень все тоже одобрили начпрода. Я сказал:

– Меняйлу не возьму. Ты уж, Витюха, не обижайся. Раз ты речь без мата говорить горазд – мне это не подойдёт. А с Файзулой – замётано! Хорошо бы, ты Файзулка, «Яву» свою прихватил. На ней бы подкатили и, подождав, укатили.

Батареи сменились на боевом дежурстве. Попов уехал, Гарбузёнок приехал. Поселился у Малька в квартирке. Решили они сами себе готовить. Значит, забирать на складе все продукты, а в столовку носа не казать. Так делали все, кто с семьёй тут нёс службу. Малёк – холостой. Гришутка – женат. Но супруга у него – пианистка. В Печенге играть, видимо, желанием не горела. Майор Дудник Гришку пытал:

– Пианистка. На чём же это? На пианине?Гришутка самодовольно:

– На пианино, на пианино.

Хитрец майор усложнил задачу:

– А на рояле? На рояле – никак?

Гарбузёнок пытался держать планку:

– И на рояле. И на рояле тоже.

Дуднику только этого и надо:

– Э-э, нет. Пианино маленькая, рояль – огромный. Это две здоровые разницы. Или-или. Ты хоть раз видел, чтоб этот, как его? На пианине играл. Маэстро! Он только на рояле. Да! Ойстрах!

Гришка кипятился:

– Какой Ойстрах? Он вообще на скрипке. Причём здесь рояль?

Майор дождался своего:

– Э, нет. Это ты нам баки забиваешь. Думаешь, мы тут, раз в Петсамо, так тёмные? Не знаем нот? На скрипке – Паганини играл. Паганини! Да и вообще без струн. Только он и мог. В цельном мире.

Гришка ломался:

– Да как это без струн? На одной струне!

Последнее слово оставалось, знамо за кем:

– Ну, на одной, на одной. Но Паганини ведь! А ты – рояль, рояль. Я тебя проверял, лейтенант. Правильно Коробок тебя в комсорги не взял. Чему б ты молодёжь-то научил?

Гришка, чувственная натура, чуть не плакал. Майор довольный уходил. Потом возвращался и заканчивал: