У Борьки на тумбочке лежали две книги: «Радиоактивные методы поисков месторождений» и «Наставление по зенитным стрельбам». «Радиоактивность», наших учителей Новикова и Капкова, была заложена самодельной закладкой. Попович нарисовал «дембельский» календарик.

– Вот, Крыска-Лариска. Люди над собой работают. Неустанно. А мы?Было томительно жалко себя.

Через многие годы я пойму Женьку Бондаренко. В Беринговом море. В каюте хлюпающего геофизического пароходика «Фёдор Матисен». Смотрел Жека, как Вовчик-Академик чеканку выдавливал, между вахтами, и плакал: «А вот я – ни хера не умею такого». [47]

Лариска понимающе кивала, жуя печенье.

Соловей меня огорчил:

– Будет жить у тебя, лейтенант, пока сахар со сгущёнкой не кончатся. Не ты первый.

Сгущёнку я на дух не переносил. После Таджикистана. Отдавал её личному составу. Значит и вторая Ларуня от меня уйдёт вскорости.«Надо спросить Панаса, чем его Лорка питается?» – подумал в тот вечер, засыпая.

9. Полигон

Надо признаться: охота пострелять. Даже не знаю, чего больше хочется. В Ленинград заехать или покидать сапоги хромовые в небо. Нет. Глупость, конечно, горожу. Загрузиться в эшелон, докатить до станции «Ладожское озеро», пересесть на электрический поезд и… Узнать. Ждёт ли там нас кто, кроме военных патрулей. Не считая родителей, естественно.

А пока надо готовиться. Всем вместе и каждому в отдельности. Количество различных совещаний растёт неимоверно. Если выполнять одну десятую вводных – спать надо в казарме. Не снимая сапог и шапки. Очень поздно узнал, в чём черпают силы некоторые наши. И где. На территории части есть лавочка. За вещевым складом. Торгует по будням. Днём. Недолго. Хозяйка – Зинка-толстушка. Не только пряники отпускает. Господам офицерам – бутылки с болгарским крепким соком.

Иногда приходится прибегать к зинкиным услугам. А то нервы, знаете ли, ни к чёрту.

А откуда им взяться, железным-то нервам?

Сокол мне тогда сказал, мундштучок посасывая:

– Вот это. Тебе.

Похлопал по кожуху с удовольствием механизм на колёсах. Как лошадь породистую. САГ-1. Агрегат сварочный. Кулибины доморощенные собрали. Так думалось майору.

Перед стрельбами, на железнодорожной станции Печенга автобусик наш дивизионный сломался. То ли станина, то ли рессора. Варить поехали. Агрегатом грёбаным. И на станции его опознали. Хозяева.

Бригада железнодорожников нагрянула в часть. Я – крайний. Без вопросов. Еле отмазался. Спиртом.

Одно слегка успокаивало. Сокол подошёл. Без свидетелей. Ткнул кулаком в бок:

– Ты, эта… Не того. Я ж не хотел.Вздохнул, закурил, ушёл.

А мне-то: и хрен бы с ним. САГ этот, правда, числится за мной. А остались от него одни колёса. Ну, до дембеля далеко. Дожить ещё надо. Тьфу-тьфу.

Однако Ладога близится. Дудник эшелон заказывает. И слишком уж много платформ. Заявку у него на станции не берут. Я под руку попался.

– Так, слушай. Дело хитрое. Быстро дуй на станцию. На почту. Твой портрет ещё не примелькался. Отправишь пакет. В линейное управление. В Мурманск.

Утро ещё. Мороз не очень. До двадцати. Попуток не было. Побежал. Три-четыре км. С моста на пригорок взбежал – с Гольфстрима ветерок. Пять секунд – колени и выше стекленеют. Вспомнил и вторые исподние и ватные брюки. Спецпошив выдали же замечательный. Станция видна, километра полтора. Но, чувствую…

Слева в распадке увидел вагончик. Дымок из трубы. Еле добежал. Ввалился. Морды красные у печки. Заорали:

– О-о! Кто к нам! Доблестный литер. Воришка.

То ли соплю, то ли шиплю в ответ:

– Братцы. Смерзаю.

Отогрелся. Спирту дали.Пакет отправлял очень весёлый. И чего в шинелке пофорсил? А жаловаться некому. На себя дурака. Только маме.

– Грамотно действуешь, – одобрил Гринька Миньку, – Давайте вздрогнем. Чтоб горняк горняка, так сказать.

– Да. За твоё начало, – чокнулся я с «проставлявшимся» Мишкой, – Гришка будет уговаривать жить вместе начать – не вздумай.

– Чего не вздумай-то, чего? Я ж один не буду за кухарку варить. А Малец всё по бабам шляется.

Малёк отсутствовал, сейчас присутствовал где-то в Заполярном. Вчера заходил к нему, бедолаге. По пояс раздетый, собирается пузо куском бумаги наждачкой шлифануть.

– Ты в уме ли, разведчик? – остолбенел, можно так выразиться, я.– Ерунда. Может ты теранёшь, а? До завтра подсохнет. Вишь, Людка из продмага, идиотка, синяк высосала. Хлебом не корми. А мне завтра в Заполярный. Опанас обещал с жониной подружкой свести. С Лариской тоже, кажись. А твоя-то, Ларка хвостатая, сбежала что ли? Все они едины. Эта тоже, Панас говорит, из торговли. Мне везёт на продавщиц. Эта-то, Людка, замуж шибко хочет. Все хотят они. Да эта – вообще как чумовая. Вот и метит меня. Как занятую территорию, у-уу! – взвыл Малёк. Место зашкуренное одеколоном прижёг. Этим свой фонтан временно перекрыл.

А мы пока закусывали квашеной Мишкиной капустой. Домашней. Гринька набил рот ею и предостерёг нашего свежеиспечённого:

– Смотри только, старичок, на артвооружение не заглядывайся. Я-то хотел комсомол возглавить. Да не судьба. Должность начальника освободится. Дмитрий дембеля сыграет. Он вот, – в меня ткнул вилкой Гринька, – не желает. Да он и так начальник. А я чую. Возглавить сдюжу.

– Ты это сей момент придумал, – к гарбузовым закидонам привыкли все. Он всё одно: оставался неподражаем.

– Гы-гы-гы! – сквозь Минькину капустку заржал неунывающий карьерист. Было ясно, что удивлён и восхищён своим экспромтом в большей степени сам.

– Нет. Ещё до комсомольской мечты. Не было шансов. Теперь появились, – уже думая о тактике достижения цели, принялся разливать по следующей Гарбузёнок.

– За что? – деликатно поинтересовался виновник.

– За ствольное, за дульное, за зенитное ПВО, – это опять Гришутка.

Моя б воля – был бы он вожаком. Каких я встречал – Гриньке всё же уступали. В необъяснимом неуловимом раздолбайстве. А без этого «больно скушно, девушки». [48]

– А чего трудно, чего опасаться? – уже несколько съезжая, спросил нас Мишутка.

– Дудника, – быстро взбрыкнулся Гринька, – он циник.

– Развода, – это, конечно, я вспомнил свои ужасы, – Хотя тебе ништяк. Ты за комбатом шагаешь.

Помолчали. Пожевали.

Я продолжил, не зная, с чего вдруг:

– Хотя честь надо отдавать в строю с личным составом, когда он сзади, и на трибуны «ровняйсь»…

– А где трибуны? – пяно заинтересовался Гарбузёнок.

– Как где? Сбоку. Всегда сбоку. Туда и честь, – очень компентеннетно пояснил я.

– Так это что ж выходит? Трибуны справа – правой рукой. А слева? Левой? – допытываться стал Миха.

– Не. Не помню. Спроси у комбата, – Гришка ронял жгучую брюнетную голову в капусту.– Только не сейчас. Завтра спросишь. Завтра… – это, видимо, я.

– Начальнику мастерских «летучки» подготовить, чтоб летали форменным образом. Не как в прошлый раз. Отметьте себе это. И зарубите на носу, – это Дьяк на очередном совещании. Мне.

– И выбросьте оттуда всё лишнее. Чтоб не стыдно было. Как в прошлый раз, – это он продолжает. Всё мне. И подумав о чём-то, завершает «вводную»:– Лейтенант Дмитриев. Объясните подчинённому. Чтоб всё уяснил.

После «накачки» идём в наш ангар. Дмитриев усмехается:

– Доходит, товарищ лейтенант.

Надо прикинуться шлангом. Инстинкт подсказывает. Придуриваюсь:

– Не извольте беспокоится, товарищ начальник. Всё понимаем, всё сполним. По мере возможностев. Знаем, куда идём. Не на танцы. Вдруг враг в дуло песку, а? Наше дело – ремонт. В «летучках» всё подметём, приберём. Струмент весь соберём, что смогём. Надо будет – так и в другом взводе спи…м. Ну да вы подскажите, чего где лежит зазря. Командир-то озадачил.

Дмитрий на эмоции был весьма скуп. Громко никогда не орал. И не хохотал. Всё тишком. Чувства юмористичного был не лишён, однако.

Опять усмехнулся.

– На блаженного ты не машешь. А придуриваться все горазды. Дьяк приказал – поясню. В «летучках» не струмент трэба. Стол, шкаф, сундук, табуретки. Это проверишь, закрепишь. Хорошо бы пару хороших кроватей, холодильник. Да нету. Запасись раскладушками у старшины. А в сундук – посуду! Опять же, у Разбойника. Он знает. Всё пока.