Генрих, чуть не плача, начал судорожно рыться в карманах и, о чудо! Нащупал какую-то бумажку в кармане пиджака, вытащил ее на свет божий, и оказалось, что это какой-то старый чек из супермаркета. Кружкин расстроился еще больше, он был в отчаяние. Но тут вспомнил, что в рюкзаке должна была оставаться нетронутая плитка шоколада. Сейчас она была бы настоящим спасением. И вот он нашел ее, нераспечатанную, правда сломанную в двух местах, но что же теперь поделаешь? Кружкин быстро сунул ценную находку в карман и побежал в гримуборную поздравлять Сашеньку с Международным женским днем.

В витиеватых, изысканных выражениях Генрих Валентинович пожелал девушке всех благ и торжественно вручил свой подарок. Саша вежливо его поблагодарила, не проявляя особой радости. Нет, не такого он ожидал!

"Вот если бы был у меня тот букет, наверное, не так она бы среагировала! Небось визжала бы от восторга! Увы мне, увы!" – подумал Кружкин. И в тот же миг в гримуборную, которую Сашенька делила еще с четырьмя актрисами, ввалилась замдиректора. Олимпиада гордо держала в руках великолепный генриховский букет.

– Девочки, смотрите, какой подарок мне сделали! – радостно кричала дама.

– Ой, какая красота! Кто же из наших мужчин на такое способен? – поинтересовалась молоденькая актриса Сонечка.

– Конечно же, наш любезный Анри! Так он и сам здесь, – обрадовалась Поппер-Душкина. – Настоящий интеллигент! Рыцарь без страха и упрека, дамский угодник и шалунишка!

Олимпиада громко расхохоталась, выражая свой восторг по поводу букета и Кружкина.

Тот от ее слов гордо раздулся и приосанился, ему было очень приятно слышать похвалу, особенно в присутствии Сашеньки.

– Ну ладно. Милые дамы, мне пора выполнять свой служебный долг, позвольте откланяться! – сказал Генрих и гордой павлиньей походкой направился к выходу.

– Еще раз гран мерси, мон ами, – пропела ему вслед Олимпиада Ивановна, по всему чувствовалась что эта почтенная дама уже положила блудливый глаз на господина Кружкина.

Восьмое марта, праздник, на который Генрих Валентинович возлагал большие надежды пролетел, ничего не изменив к лучшему в его отношениях с Сашенькой. Хуже того, занятый любовными переживаниями и вложивший огромные по его меркам деньги в букет, Генрих совсем забыл купить подарок жене. Маша, разумеется, очень обиделась, но ничего не сказала мужу.

"Всегда приходится чем-нибудь жертвовать ради высокой цели. Некрасиво с Машкой получилось, да что ж поделаешь? Многие мужья не поздравляют жен с праздниками, это в порядке вещей. Переживет как-нибудь. Неделька, другая пройдет – и все забудется", – думал Генрих сидя в любимом кресле и лениво потягивая крепчайший кофе. Бруничек, вернувшийся с Антошей из Москвы пару дней назад, усиленно работал над его тапком. Кружкин не обращал на него внимания. Все его мысли были заняты предстоящим корпоративом, назначенным на следующую неделю. Дело в том, что приближался любимый праздник всех кукольников – Всемирный День Петрушки, разумеется, не одноименной пряной зелени, а главного героя кукольных театров всех времен и народов.

Банкет должен был состояться в пятницу. В честь праздника отменили вечерний спектакль. Предстояла грандиозная попойка, роскошное угощение и дискотека для работников кукольного театра. Все расходы на себя взял муниципалитет. Генрих понимал, что на этой вечеринке решится его судьба. Вопрос стоял ребром: быть или не быть Кружкину с любимой девушкой? У Генриха были серьезные намерения. Ради Сашеньки он собирался развестись с Машей и выгнать ее вместе с родственниками из квартиры.

"Ничего, не пропадут! Мамаша и папаша из Москвы деньжат подкинут, квартиру снимут или комнату, на худой конец! Мне-то какое до них дело? Хватит с меня того, что я терпел всю эту ораву у себя целых три года! Пора и честь знать, господа хорошие. А валите ка вы отсюда ко всем чертям! А главное, собачечку свою, не забудьте, нам с Сашенькой она тут не к чему! – и Генрих посмотрел на уснувшего возле его ног щенка с нескрываемой неприязнью. – Ничего! Не долго тебе тут командовать осталось. Ишь, тварюга, дрыхнет! Скоро будете всей семейкой под забором валяться, и поделом вам! А я начну вкушать плоды любви с юной девой. Да, есть правда на Земле".

Генрих рассуждал так, словно Сашенька уже согласилась стать его женой и переехать к нему в квартиру. Кружкин не сомневался, что так оно и будет.

Неделя пролетела быстро.

"Как сон, как утренний туман!" – думал Кружкин. – Прямо завтра все и свершится"

– Машенька, милая, поди сюда! – позвал Генрих, – завтра у нас корпоратив, не могла бы ты почистить мой свадебный костюм и погладить розовую шелковую рубашку, уж очень она туда подходит?

– Ага, сейчас, – ответила супруга и принялась отпаривать через мокрую тряпку роскошный серебристо-серый пиджак Генриха, – а мы вместе туда пойдем?

– Нет, что ты, банкет только для работников театра, – соврал Генрих, – мужей и жен никто не приглашал.

– Как жаль, а мне так хотелось туда пойти, – грустно сказала Маша.

– Что поделаешь, милая, не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями. Посидишь дома, посмотришь телевизор. Да, меня не жди – приду поздно, будем веселиться до утра! Гуляй, пока молодой, – весело пропел Кружкин, рассматривая выглаженную рубашку. – Какой красивый цвет, правда? Он мне так идет!

После торжественной части в зрительном зале, гости перебрались в роскошный буфет, где уже было приготовлено угощение на составленных вместе столиках. Повара постарались на славу! И муниципалитет не поскупился. Чего здесь только не было! Всевозможные салаты в хрустальных вазочках, украшенные лилиями из вареных яиц и свежей зеленью, заливное на большом блюде, колбасно-сырные нарезки на тарелочках, копченые куры и мясо, корейские закуски из овощей и даже красная икра в маленьких изящных вазочках. А сколько выпивки! Водка, коньяк, виноградные вина и конечно же шампанское! Возле стены на отдельных столиках красовались фрукты и пирожные. Генрих был поражен подобным изобилием и жадно набросился на еду. Остальные сотрудники от него не отставали. Почти все они пришли с мужьями и женами. Супруги чинно сидели парами, подкладывая друг другу на тарелки разные вкусности. Сашеньки не было.

"Да что ж такое-то? Я своими ушами слышал, что она собирается прийти. Разве можно так опаздывать? Вот оно, нынешнее поколение некст, ни малейшего понятия о дисциплине!" – возмущался в душе Генрих. И вот она пришла, юная и прекрасная в изящном небесно-голубом вечернем платье, но, к величайшему разочарованию Генриха, не одна. Ее сопровождал красивый молодой человек, нежно поддерживающий очаровательную спутницу под локоток. Сомнений быть не могло. По тому, как молодые люди смотрели друг на друга, было сразу понятно, что это муж Сашеньки. И не просто муж, а любимый, желанный и обожаемый супруг.

"Все пропало! Она замужем, и вряд ли собирается разводиться. Ишь, какой красавчик! Почти как я в молодости, паразит! Напиться, что ли, с горя?"

От грустных мыслей Генриха отвлек чей-то густой, но приятный голос.

– О, Анри! Вы скучаете тут в одиночестве. Разрешите мне присесть рядышком? – это была разодетая в пух и прах Олимпиада Ивановна.

"Господи, за что? Только не она! Черт принес сюда эту бегемотиху!" – подумал Генрих, а сам скроил приветливую физиономию и сказал ласковым голоском. – Конечно, присаживайтесь Олимпиадочка Иваничка, буду безумно рад и безмерно счастлив.

– О, вы так любезны, – кокетливо сказала дама и огромной задницей тяжело плюхнулась на жалобно застонавший под ее весом стул.

Теперь она была совсем рядом и Генрих мог подробно разглядеть ее лицо. Это была обширная, заплывшая жиром физиономия, с нарисованными в виде ровных дуг угольно-черными бровями. Между огромных, щедро нарумяненных щек, задорно торчал курносый носик, похожий на поросячье рыльце. Над выцветшими от времени светло голубыми глазками нависали густые накладные ресницы, придававшие ее взгляду, как говорят в рекламе, особую таинственную притягательность. Толщенные силиконовые губы были густо намазаны ярко-розовой с блестками помадой. А на левой щеке красовалась большая темно-коричневая бугристая родинка, поросшая волосами. Белокурые локоны взбиты в высокую прическу, по мнению парикмахерши, сотворившей сей шедевр, придававшую Олимпиаде удивительное сходство с Екатериной Второй. Словом, дама была очаровательна.