– На станции в Орше пехотинцы рассказывали – потери у них в июне превышали все мыслимые пределы.

Затем он задал такой вопрос, мы не знали плакать или смеяться. Привожу дословно – господа, почему вы работаете на русских? – Как можно предать Рейх?

– С чего вы взяли, Кремер, что мы немцы?

Немец фыркнул:

– Ваш южнобаварский говор скрыть невозможно.

Я ответил:

– Без комментариев.

Семен отвернулся потом не выдержал и выскочил из танка – смешливый, блин.

Посмотрел на часы – 0 часов 10 минут, начинаем через два часа.

…..

Личный состав танкового полка располагался в палатках, поставленных аккуратными рядами с немецкой педантичностью. Каждая палатка окопана дождевыми канавками, а дощечкиуказатели информировали где какая рота и т. д. Пленного плотно упаковали и тщательно привязали к сиденью.

– Семен, расходимся, сначала убираем часовых, потом занимаемся экипажами в палатках – работаем ножами.

В ответ Скуратов лишь кивнул. Первых часовых я снял легко – они сами выскочили на меня.

За следующий парой пришлось телепаться не меньше трехсот метров, затем появился Семен, вытиравший свой нож о пучок травы.

– Командир, каким макаром поделим палатки?

– Ты левые три, я правые, вперед.

Не хочу описывать всю бойню, короче был полк и не стало – экипажи ушли в «край вечной охоты». Перерезали словно баранов – наверняка найдутся придурки, что будут кричать о гуманности и правилах ведения войны. Я скажу одно – на войне правил нет – кто выжил тот и прав.

После короткого отдыха, занялись мотострелковым батальоном и вспомогательными службами. В живых оставили четырех гансов – командира полка, оберста Рауша, начальника канцелярии, начальника тылового обеспечения – толстого гауптмана и начальника связи лейтенанта Шульца. Со стороны мы наверняка жутко выглядели – два громилы в камуфляже и в крови с головы до ног. Вроде старались уберечься, но все равно уделались по уши. Ну дак тысячу немцев ножами кончить, не хухрымухры.

– Вот где наши сабельки пригодились бы – горевал Семен.

– Ай, будут тебе сабельки, дай срок.

Всех гансов собрали в штабе – связали естественно. Начали с тыловика, лысого майора с рыжей щетиной на морде, сходили с ним на автосклад, находящийся в одном из кунгов мощного грузовика. Выбрали по комбезу самых больших размеров, да прихватили по полному офицерскому обмундированию, с сапогами.

Отмывшись в летнем душе, переоделись, затем взялись за остальных пленников – с каждым из них беседовали отдельно.

Худощавый капитан – начальник канцелярии выписал нам по офицерскому удостоверению и выдал командировочное на неделю. Также вытрясли из него фотоаппарат со вспышкой. Оберст Рауш – командир полка под нашим нажимом сдал штабные карты с кассой в десять тысяч рейхсмарок.

В брезентовый мешок сложили офицерские удостоверения – карты пересняли на пленку, зачем лишнюю бумагу таскать.

Я забрал начальника связи – лейтенанта Шульца и при выходе сказал Семену:

– Кончай всех, жду на улице.

В штабе послышались приглушенные хлопки, затем выскочил Скуратов, таща мешок с документами.

Я ткнул немца в плечо – двигай в радиорубку, шнель.

Радиостанция располагалась в кунге «бюссинга» – немец постучал в дверцу, она открылась и показалась заспанная крысиная мордочка ефрейтора. АПС в моей руке чуть слышно хлопнул, у крысеныша в переносице появилась дырка – он упал к нашим ногам.

Лейтенант Шульц побледнел:

– Не боись, немец, может жив останешься, от тебя зависит.

Втроем забрались в передвижную радиостанцию, техника у немцев на уровне, хотя у наших тоже есть, но почемуто только в опытных образцах. В армии пока такого не наблюдается, вот что хреново. По моему приказу, немец настраивал передатчик на определенную волну.

Я рассчитывал, что радиослужбы НКВД прочесывают эфир днем и ночью и мое обращение открытым текстом, засекут всяко разно. Пленник доложил – можно выходить в эфир.

Я взял микрофон и коротенько озвучил наши достижения.

– Внимание, внимание – говорит Хан. – Я обращаюсь к Судоплатову Павлу Анатольевичу. Мной и группой товарищей в 2 часа 30 минут 28 августа 1941 года уничтожен 2й танковый полк, 7й дивизии 3й танковой армии, переброшенный из Франции в Белоруссию, на станцию Орша. Личный состав полка и вспомогательные части в количестве тысячи ста двадцати человек ликвидированы, сожжено шестьдесят четыре танка, тридцать автозаправщиков, двадцать мотоциклов, минометы, пулеметы и пять противотанковых орудий. На достигнутом не остановимся, ждите наших сообщений, Павел Анатольевич. До свидания, Хан со товарищами.

– Семен, привяжи хорошенько сего гаврика и пошли уничтожать фрицевское имущество.

В начале, мы выбрали себе средство передвижения в мотострелковым батальоне – легкобронированный автомобиль разведки, с четырьмя ведущими колесами и пулеметом MG34.

Нашли полные наливники – я уселся за руль – Скуратов оседлал цистерну со шлангом в руках. Я ездил между танками, а Семен поливал их синтетическим бензином, затем сменили машину и занялись другими подразделениями. Горело хорошо, мы поснимали друг друга, зафиксировали так сказать сам факт.

Уже при отъезде на немецкой таратайке ослышались взрывы – бах, бах – рвались боеукладки в танках. Затем звук раздираемой материи, – тррах – пулеметные патроны, через полкилометра рвануло так, думал нашу машинешку перевернет – бахнул склад боеприпасов.

Подскочили к PzIII – будем прощаться.

– Кремер, твоего полка больше нет и мой тебе совет – сдайся в плен, целей будешь. – Адольф допустил в своей жизни одну фатальную ошибку – напал на Советский Союз. – В мае сорок пятого Германия капитулирует, а Гитлер покончит собой, так что соображай.

Мы связали ему только руки – при большом желании развяжется.

Пока ехали на восточную окраину станции, дорогу нам освещало пламя огромного пожара за спиной.

– Неплохо мы приложили фрицев, фейсом о тэйбл, ой етит твою двадцать, опять блевать потянуло – за дорогу четвертый раз останавливаемся. – То Семен, то я травим, ну дак после такой резни, понятное дело.

По большой дуге, обогнув Оршу, выехали на окраину. Высмотрели солидный дом с большим сараем под машину, разбудили хозяйку – молодицу лет двадцати. На ломаном русском языке объяснили – встанем на постой дня на четыре. Она безропотно выделила большую комнату с отдельным входом, двумя пышными кроватями, с горой подушек и огромным платяным шкафом. Посреди комнаты стоял стол, покрытый белой скатертью с красивой вышивкой – убранство комнаты, я разглядел утром, а ночью мы рухнули спать.

Проснувшись, почувствовал такой дикий голод, даже желудок скрутило – с соседней кровати раздался стон Скуратова:

– Исть хочу, не дай сдохнуть с голода, командир.

– Потерпи, сам такой.

Залез в рюкзак, вытащил новый танковый комбинезон – оделся и поспешил к хозяйке. Представился ей по документам, я Генрих Притвиц, а Семен – Ганс Хот – оба в капитанском чине. Хозяйку звали Зоя Янкевич, мужа забрали в армию – известий от него не поступало. Они женились оказывается недавно, в начале июня, ладом и пожить не успели – хозяйка всхлипнула.

– Ну, найн плакат, все карашо фройляйн Зоя. – Мы с камратом Гансом отшен эссен, кушат. – Мы вам заплатим – и сунул ей в руки три сотни рейхсмарок. – Нам нужно много мясо – ферштейн?

Зоя понятливо закивала головой.

После утреннего туалета, вернулся в нашу комнату – Сеня добивал пятую банку тушенки, довольно урча, орудовал десантным ножом. Дурной пример заразителен – тоже ухватился за тушенку, терпеть голод нет мочи. Немного стало легче, после шестой банки.

– Ожил, оккупант?

– Так точно, Ваше Величество.

– Вольно. – Вот что, камрад, нам придется менять документы и одежку.

– Зачем, начальник?

Меченые мы, усек – фрицы сейчас такой хай поднимут, вплоть до усиления патрулей и тщательных проверок документов, гестапо все в округе перевернет.

– Тогда чего сидим, кого ждем, уматывать нужно, пока не накрыли.