– Что же нам делать? – удрученно спросила баронесса. Адель лишь вздохнула. Ее так измотала дорога, что ей просто хотелось отдохнуть.

– Я думаю монастырь не откажется принять женщин, мы же разобьем лагерь под стенами монастыря, – предложил Л-Иль.

– Зимовать в поле в палатках? Разумно ли это? – усомнилась леди Марика.– Нам не привыкать. На войне и не такое случалось, – улыбнулся граф.

Монастырь святой Марии был небольшим и явно знавал лучшие времена. Окинув взглядом нагромождение маленьких деревянных домиков, притиснувшихся друг к другу, Адель усомнилась в том, что их примут. На всем лежала печать бедности. Латаные перелатаные крыши едва держались и вряд ли могли спасти от дождей и холодов. Покосившаяся часовенка вот-вот грозила завалиться на бок. Несмотря на все это приняли их радушно. Настоятельница монастыря, мать Августа, была женщиной высокой худой. Казалось такая ни перед чем не согнется. Она лишь слегка наклонила спину и стояла перед королевой с высоко поднятой головой, ничуть не смущаясь любопытных нескромных взглядов. А этих взглядов было предостаточно. Все лицо этой не старой статной женщины было изуродовано шрамами, оставшимися от огня. Однако, черты ее лица были столь правильны, столь гармоничны, что даже несмотря на изувеченную кожу, было в них что то привлекательное, притягательное, совершенное. Как не пыталась Адель опустить глаза, ее взгляд так и притягивался к высокой фигуре матери Августе. Настоятельница выслушав путниц, без лишних слов отвела их в небольшой дом, стоявший не далеко от часовни. Объяснив, что это единственное строение, кроме кухни, в котором есть камин. Адель было как то неловко занимать этот дом, ведь она видела как при ней спешно собирались чужие вещь, но выбора не было. Графине, которая продолжала сильно кашлять, было необходимо тепло. По крайне мере, утешала себя Адель, благодаря ее пожертвованию монахини смогут сильно расширить свой скудный рацион. Да и Л-Иль обещал время от времени снабжать их дичью. Адель решила не искать для себя поблажек и неукоснительно соблюдать заведенный в монастыре режим. Сначала это было сложно, но постепенно знатные дамы к нему привыкли. А глядя на высокую несгибаемую фигуру настоятельницы, даже баронесса начинала робеть и проглатывала все свои жалобы и претензии. О том, как живется мужчинам, на продуваемом всеми ветрами поле, не хотелось даже и думать. Несколько раз Адель заводила разговор о том, что Л-Иль и его люди могли бы устроиться и получше в каком-нибудь поместье или хотя бы временно перейти на службу к другому хозяину, но граф даже слышать не хотел подобные разговоры. Он лишь на пару недель отпросился в столицу повидать родственников и друзей. Приехал он уставший, довольный и крайне возбужденный. Оказывается, за время его отсутствия в стране произошло много перемен.

– Лафает так долго рвался к власти, что забыл одну досадную мелочь. Он – не король, – начал свои рассказ граф, удобно устроившись у камина.

Лорд Л-Иль был единственный мужчина, которому настоятельница разрешила приходить в монастырь. Да и то, как говориться по старой дружбе. Обычно Адель, сама совершала конные прогулки по окрестностям и старалась хотя бы пару раз в неделю побыть в лагере, но погода с утра выдалась такая, что молодая женщина не осмелилась выходить на улицу.

– Раньше он обладал большой властью, – вспомнила Адель.

– Да, ваше величество, при короле. И он думал что сможет ее удержать. Но, увы, то, что прощали любимцу короля, не хотят прощать регенту.

– Но король – Хельдерик. Не подчиниться регенту, значит не подчиниться королю.

– Король еще слишком мал, и сослаться на то что этого или того яко бы хочет король, как было раньше, Лафает не может. Дворянство за ним не пошло. Они не хотят подчиняться выскочке. Несколько крупных феодалов подняли мятеж. Половина страны не хочет идти за регентом.

– А мой сын? Захотят ли они подчиняться ему? – с волнением спросила Адель.

– За Хельдериком все еще маячит внушительная фигура Вильяма Великолепного. Но насколько этого хватит?

– Я думаю пришло время увидеться с сыном. Мне власть не нужна, ноя не могу позволить что бы трон закачался под ним.

– Разумно ли это? – с сомнением спросил граф. – При дворе влияние Лафаета велико и если он захочет вам навредить, ни я, ни ваш сын не сможем ему помешать.

– Ты думаешь мне стоит затаиться в этой норе?

– Я думаю прежде чем совать голову в петлю необходимо выяснить, как Лафает воспримет ваш приезд. До весны вряд ли будут значительные перемены. Конец зимы будет чрезвычайно трудным и голодным, лордам будет не до дрязг между собой.

– Скорее всего ты прав. Зимой лучше жить здесь, а не пускаться в авантюры. А весной нанесу визит сыну. Знаешь, в стенах монастыря я почувствовала такой покой, такое умиротворение, что меня все чаще посещает мысль о постриге, – вздохнула молодая женщина.

– Это серьезный шаг, ваше величество. Ведь обратного пути не будет, – напомнил ей граф.– Поживем, увидим. Но зиму я проведу здесь, – решила Адель, но увы ее планам не суждено было сбыться.

Через неделю после возвращения из столицы графа, к стенам монастыря подъехала внушительная процессия. Заметив вооруженный отряд Л-Иль приказал готовиться к бою. Узнав новость, Адель выслала парламентеров, а сама вместе с монахинями спустилась в часовню и предалась жарко молится. Слишком уж свяжи в памяти были события ее предыдущего плена в Астурбии, да и судьба монахинь монастыря святой мученицы Магдалины не выходила из головы. Но скоро выяснилось, что возглавлял процессию барон Мартье. Этот пожилой прожженный придворный всегда хорошо относился к юной королеве и подумав Адель решила с ним встретиться. Барон с первых же минут стал оказывать молодой женщине королевские почести. Он ежеминутно высказывал радость по поводу ее возвращения, описывал как тяжело стране без королевы, а королю без матери. Он уверил Адель, что в столице ее ждут с распростертыми объятьями и что маленький нищий монастырь не место для великолепной королевы трех королевств. Аделаида не очень-то доверяла этому льстецу, но посовещавшись со своими людьми решила все таки съездить в столицу.

– Барон – ставленник Лафаета. А уж если сам канцлер хочет вашего возвращения, зачем медлить? – посоветовал Л-Иль.

– А если это засада? – спросила леди Марика. – Я то помню как нам пришлось удирать из Тулузы ночью, в одежде пажей.

– Не думаю. Сейчас Лафает не в той ситуации, что бы решиться на такое, – подумав сказал граф.– Решено. В начале неделе выступаем в путь. Пора снова выйти в свет, – решила королева и приказала собирать вещи.

Глава 2

По дороге в Тулузу взору королевы предстала удручающая картина нищеты и голода. Завидев богатый картеж нищие гурьбой спешили к нему. Молодая женщина наблюдая как матери подносят к дороге худых, синих от холода и голода детишек, не могла устоять и кидала в толпу пригоршни мелких монет. Благодаря этому, слух о приезде прекрасной и щедрой королевы несся быстрее самой кавалькады. В каждом последующем городе нищих становилось все больше. Солдатам приходилось пиками отгонять людей от карет и иногда обезумевшие люди, узнав, что в картеже королева, бросались под ноги лошадей. Однако баронесса быстро прибрала к рукам все наличные деньги, понимая что они слишком быстро таят. Люди ожидая золотого дождя, но не получая его, стали вести себя весьма несдержанно. Охране королевы все чаще приходилось применять силу. Но после того, как один из солдат насмерть убил пикой беременную женщину, Адель приказала гнать до столице без остановок. Тулуза, предупрежденная верховыми встретила их со всем возможным радушием. Дворянство, духовенство и простые горожане стояли вдоль всего пути следования кортежа по городу.

– Интересно, что задумал Лафает? – спросила баронесса.

– Как бы нам его гостеприимство боком не вышло, – пробормотала графиня. С момента их последнего пребывания в Тулузе, она ни дух не переносила канцлера, который пару лет назад попытался отравить ее госпожу.