– Скоро все узнаем, – отозвался тот. Может святые угодники и впрямь, попутчиков нам ночью послали. Хотя то, что мы еще живы – уже чудо! Уже завтра мы будем в столице, а значит уже завтра, отправим подмогу, товарищам нашим боевым, доложим Максутову обо всем увиденном.

– А я уверен, что правитель со своими советниками и без нас осведомлен обо всем происходящем здесь, – горько усмехнувшись, проговорил Неплюев.

– Эх, Иван Иванович, – со вздохом отозвался поручик, поднимая ворот полушубка, – ну что ты мне душу рвешь? Я пока знаю, ровно столько сколько и ты! Смекать, лишь приходится, что случилась, какая-то неприятность, из-за которой идем мы в свою столицу, по своей земле с боями, без подмоги всяческой.

– Не нужны мы по большому счету, никому здесь со своими бедами, – покачав головой, прошептал инженер. – У самодержавия нашего, видать другие думки имеются и они, к сожалению, поважнее, всех наших несчастий. Иначе бы не покидали наши люди обжитые форты, не помирали от цинги да чахотки, а народы первостепенные вели бы себя примерно и не помогали бы англичанам.

– Не говори ерунды, инженер, – поморщившись, отозвался Орлов. – С берегов Невы не рассмотреть всех наших бед и несчастий, хотя уверен, что знают там о нашем положении и непременно исправят его. А вот за речи твои вредоносные, тебя по возвращению могут в сыскном ведомстве замордовать и в железо забить. Ты же знаешь, что для меня царь, Всея Руси – это столбовой хребет нашей державы, что бы там кто не говорил. Его никакие бомбисты не запугают и все эти жалкие потуги революционного народничества, которым ты симпатизируешь, останутся в истории державы нашей лишь потугами.

– А я убежден, Константин Петрович, что идеи» общинного» социализма найдут свою благодатную почву на земле Русской! – горячее возразил Неплюев. – И я не один разделяю эти взгляды. Их разделяют и чиновники, и купцы, и выходцы из мещан, и студенты с младшими офицерами и низшим духовенством.

– Ты как я погляжу, всерьез веришь этому беглому ссыльному Бакунину? Все его идеи – это же утопия!

Неплюев, подышав на замерзшие пальцы рук, внимательно посмотрел на офицера и тихо проговорил со злостью:

– А, что может быть плохого в том, ели у нас возникнет республика? Или, что может быть плохого в широком местном самоуправлении? Почему нельзя передать всю землю нашим крестьянам в управление общины?

– А сейчас им значит очень плохо жить?

– Да! Они как были угнетенными так ими и остаются!

– Отчего же они тогда не бунтуют? Где крестьянские выступления, коих так ожидали твои единомышленники? Молчишь? Вся ваша «Земля и воля» разбежалась, как свора гопников, напуганная городовым.

– Да, пришлось пережить горькое разочарование, – сквозь зубы процедил Неплюев, вглядываясь в контуры военного корабля. – Но выводы сделаны, уверяю тебя, Константин Петрович! Крестьяне – это реальная политическая сила, их надобно сделать организованными и сознательными. Разумеется, на это придется потратить время, но оно уже близко, уже чувствуется его горячее дыхание.

– И ты всерьез веришь в то, что крестьянство сможет управлять такой громадной державой как Россия? Тебе не смешно, ей богу? А твой Бакунин скорее анархист, коли он отрицает государство как таковое.

– Для всех просвещенных людей и мыслителей, заглавной бедой является частная собственность, а для Бакунина высшим злом является государство.

– Ну и чего мы с тобой опять в эти споры ударяемся? – отмахнувшись, бросил поручик.

– Я просто хочу, что бы поручик Орлов понимал разницу между Бакуниным и кем-то, – не унимался инженер. – И это очень важно!

– Почему это очень важно?

– Потому что он предлагает создать свободное общество! Общество, где бы осуществлялся заглавный принцип, принцип самоуправления народа.

– Понятно, – кивнув, проговорил Орлов. – Вот вернется Америка, ты у него полюбопытствуй про их демократию! Уж он-то тебе расскажет, как их свободное общество, погрязло во лжи и коррупции.

– Американцы – это американцы! А у нас дело за малым встанет – организуя рабочие союзы, к примеру, общины или волости, наконец – разве это не путь, по которому стоит идти.

– И ты думаешь, что все это будет работать? Это же утопия! Все это никогда бы не устояло в прошедшей войне. Все твои союзы разбежались бы! Нет, для России царь, Всея Руси может быть только тем столпом, который объединял, и будет объединять наше общество. А все эти разговоры вредны для нашей империи, потому как через них рождаются уроды, которые осмеливаются поднять руку на Божьего помазанника. Вот они плоды вашего крамольного брожения, плоды эти ядовиты для империи, потому как ведут к ее развалу, тут я, пожалуй, соглашусь с Сулемой. Дай только волю якобинцам, и они зальют улицы кровью, причем не только кровью царя или его приближенных. И давай уже, Иван Иванович, закончим этот никчемный разговор.

Неплюев хотел возразить, но осекся о взгляд Бернса, стоявшего неподалеку.

– Капитан, что-то хотел спросить? – буркнул инженер.

– Да нет, – отозвался тот, – просто смотрю на вас и думаю.

– О чем если не секрет? – уточнил Орлов, всматриваясь в американский корабль.

– Нет никакого секрета! Я думаю о том, что вы русские все-таки сумасшедшие! Впрочем, такие же как и ваши друзья янки, с которыми вы, наверное, поэтому и сдружились.

– Это почему же? – разозлившись, выкрикнул инженер, глядя на опухшее, красное лицо капитана.

– И вы и янки стреляете в своих президентов, молитесь каким-то бредовым идеям. Думаю, что через это вы и погибните, хотя это ваши дела, и они меня не касаются. Я хотел узнать, когда мы будем выбирать якоря? Погода вроде дозволяет.

– Вернуться наши друзья, тогда и приступим по молясь, – отозвался Орлов, – час нашего отплытия приближается неумолимо.

– Надеюсь, мы не за американцами пойдем?

– А разве это, что-то меняет? – буркнул поручик.

– Просто учти, воевода, что у них паровые машины сильнее наших, а на открытой воде волна будет крепкой, да и ветер сильный, хотя и рваный. Из-за нехватки людей мы не сможем поставить паруса.

– Ты хочешь сказать, что для ваших паровых машин, такая волна станет препятствием? Или капитан Бернс решил по дороге отстать, что бы у судовой команды появился шанс отбить шхуну? Помни, капитан про уговор, я ведь шельмовать не позволю!

– Причем тут это? Просто у нас беда с одним из винтов! Мы его зацепили о риф, еще в Желтом море. Идти придется на малых узлах, что бы не портить двигателя и не добивать винт, который при перемещении шхуны на волне, будет то погружаться в воду, то повисать над ней работая в холостую.

– Никак в толк не возьму, к чему ты клонишь? – пробормотал Орлов, подозрительно глядя на говорившего.

– Просто хочу, что бы вы понимали, что мы не угонимся за кораблем янки! При килевой качки лопасти винта будут подниматься выше ватерлинии, а холостое вращение на больших оборотах может привести к поломке.

– Хорошо мы учтем это, – проговорил Орлов. – Что показывает барометр?

– Стрелка показывает, что буря прошла мимо нас. Смотрю фартовый ты, воевода, тебе бы в покер играть или в рулетку на интерес.

– Я подумаю над этим предложением, а пока пусть кочегары поспешают с поднятием паров.

– Сейчас я дам команду, мы все сделаем, только учтите все, что я сказал.

Прошло еще около часа, в томительном ожидании, прежде чем утренний бриз разогнал остатки липкого тумана и Орлов разглядел лодку американцев, которые вскоре поднялись на борт» Марии».

– Ну как все прошло? – нетерпеливо спросил поручик, помогая подняться на борт. – Они дали карту глубин? И вообще, куда они направляются?

– Погоди, генерал, дай отдышаться, – тяжело дыша, проговорил Джон, – упарились по такой волне. Карту капитан дал, старенькая правда, но все мели и банки нанесены, Так что курс уточнить можно смело.

– Отлично! Степанов, возьми карту и быстро в ходовую рубку! Скажи шкиперу, пущай поспешает с правкой курса, время якоря выбирать. Ну, рассказывай, не томи уже.