Он исчез в толпе, которая, ликуя, постепенно начала расходиться. Сквозь разбредающихся воинов и любопытствующий персонал окрестных заведений в центр вдруг протиснулась Розетта.

– Слушай, здорово ты их! – в голосе девушки впервые за все время прозвучал неподдельный восторг.

– Умеем, – отвечал Балиан с чувством собственного достоинства, что для него тоже было весьма редким тоном.

– Нет, ну классно же! – не успокаивалась Розетта. – И так, а потом… Ой, – она увидела на пороге хозяйку своего заведения, зорко высматривающую сбежавших работников. – Хотя ладно. Так вот…

Кристиан и Юан, которых толпа ненадолго оттеснила на них, следили за развитием событий издалека. Было чему удивляться – Балиан, напустив на себя неимоверно важный вид, разговаривал с девушкой, при этом явно не произнося ни слова грубости. И при каждом новом воодушевленном восклицании Розетты разве что не расцветал.

– Ой, Кристиан, – подал голос Юан. – А ты не думаешь, что Балиан в нее влюбился? – с некоторым испугом спросил он.

– Пока еще нет, – усмехнулся Кристиан.

Стоящая на крыльце хозяйка грозно окликнула Розетту по имени. Девушка спохватилась, похлопала Балиана по плечу, что-то сказала и унеслась. Балиан, смотря ей вслед отсутствующим взором, так и замер посреди площади.

– А вот теперь влюбился, – со вздохом прокомментировал Кристиан.

На следующее утро Балиана, Кристиана и Юана разбудили ни свет ни заря и попросили выйти на площадь, чтобы пройти какую-то проверку. Братья повиновались, хотя Балиан и Юан выглядели не лучшим образом – бледные, волосы спросонья встрепаны. Дорогой Юан жаловался Кристиану, что Балиан всю ночь крутился, да так громко, что мальчик никак не мог уснуть. Шуршал, вставал выпить воды, зачем-то проверял ножны, потом снова шумно закапывался в одеяло.

– Плакса! – не одобрил доноса Балиан и дал Юану подзатыльник. – Не нравится, спи с Кристианом.

– И буду! – показал ему язык Юан. – Кристиан, поменяетесь комнатами?

– Тише, – улыбнулся им Кристиан, и братья сразу умолкли – они уже пришли на площадь, где рядами стояли солдаты.

Братья пристроились в конце, но все равно на них искоса посматривали – двое стройных юношей и ребенок в яркой одежде, с которой они так и не пожелали расстаться, не могли не выделяться в толпе рослых мужчин, облаченных в доспехи и серые плащи.

Им пришлось вместе со всеми простоять на площади с полчаса, внимая двум генералам, вещающим о территориях, к которым, скорее всего, устремится армия Сигфрида, примерном расположении гарнизонов и прочих важных вещах. Впрочем, Балиан этой важности не оценил и уже через пять минут предался отчаянной зевоте.

– Прекрати, пожалуйста, – сдержанно попросил его Кристиан.

– Да чушь какая-то! – проворчал в ответ Балиан. – Как будто в бою кто-то сможет думать о расположении чего-то там. Рубиться, чтобы выжить, и все тут…

Но воины, стоящие по правую сторону от него, посмотрели на него такими уничтожающе-презрительными взглядами, что он умолк и, тяжело вздохнув, попытался сосредоточиться на речи генералов. Балиан держал себя еще минут десять, потом отчаялся почерпнуть хоть что-нибудь полезное и стал исподволь смотреть по сторонам, надеясь занять себя. Как ни странно, это у него получилось – в следующем ряду слева стоял самый быстрый воин из отряда Кедвалора, Гардрин Бринн Дорденкель. Его ничего не стоило опознать по низкому росту, и Балиан снова углубился в воспоминания. Где же он его видел прежде? Балиан вновь и вновь вспоминал его удар… Да, такими пользовались преследователи, но даже если предположить, что этот человек из Этериола, ведь он, Балиан, страж, а не воин, и нечасто имел с ними дело. Разве что преследователи Эндерглида иногда сражались с ним на тренировках. Однако у этого человека темные волосы, и он не мог быть из солнечного города, это точно.

Балиан снова вздохнул и вернулся к мыслям о вчерашнем дне. Ему тут же захотелось прогуляться к войскам, чтобы поболтать с Розеттой, мысли о которой не дали ему как следует выспаться, хотя он бы ни за что не признался в этом даже самому себе.

– Балиан! – Кристиан похлопал его по плечу, и Балиан осоловело уставился на него – оказывается, все уже начали расходиться.

– А я не уснул, – похвастался Юан. – Хотя хотелось.

– Я не спал! – возмутился Балиан. – Ну что, мы свободны?

– Нет, сейчас нам нужно будет еще раз продемонстрировать свои навыки.

Балиан недовольно крякнул, и Кристиан и Юан недоуменно переглянулись. Чтобы Балиан не хотел лишний раз порисоваться? Это уже ни в какие ворота не лезло.

Тем не менее они, ни слова не говоря, пошли за солдатами. Вскоре один из генералов просмотрел длинный список и подсказал, куда им идти. Там Балиан, Кристиан и Юан еще около часа демонстрировали нескольким суровым людям в военной форме различные выпады с помощью разного оружия, удары, а так же то, как они умеют уворачиваться от этих же приемов. Больше всего не повезло Юану – строгие надзиратели, видимо, сочли, что над ними подшутили, когда дали проверить таких юных ребят. Но к Кристиану они придраться не могли, а Балиан на пару едких замечаний ответил тем, что запустил нож, который, как заявил один надсмотрщик, он держит совсем не так, как надо, в сторону несправедливого критика. Лезвие вонзилось в стену буквально в миллиметре от его уха.

– А если буду держать, как ты говоришь, могу и промахнуться, – сказал Балиан. – Еще попробовать?

Военный опешил, но его коллега шепнул ему что-то на ухо и заявил, что Балиан проверку прошел и потому свободен. Сразу после него настала очередь Юана, и уж тут обиженные судьбой и Балианом надзиратели развернулись на полную. И выпады у мальчика слабые, и ударить его ничего не стоит, и держит нож он так, что просто смешно. Оскорбленный почти до слез Юан не выдержал и, последовав примеру брата, метнул нож в сторону особо язвительного обидчика. Он рассчитывал, что тот вонзится рядом с его шеей, но немного промахнулся. Правда, как говорил потом Балиан, получилось «еще круче», ибо воротник надзирателя оказался прочно пришпилен к стенке.

Все испуганно охнули. А Юан, быстро скрыв ужас от содеянного, звонким голосом заявил:

– Если считаете, что я непригоден для боя, так докажите это в бою, а не дурацкими замечаниями!

– Отлично сказал! – радостно крикнул Балиан, стоящий с Кристианом чуть поодаль, рядом с теми, кто дожидался своей очереди. – Даешь бой!

– Не вмешивайся не в свое дело! – грянул один из надзирателей, пытаясь освободить своего смертельно бледного коллегу, пришпиленного к стене. Наконец, ему это удалось, и тот, потерев шею, грянул:

– Да вы шутите! Немыслимо! Я бы с удовольствием проучил этого маленького наглеца, но за убийство ребенка… Ограничимся тем, что вычеркнем его из списка! Дети в армии… Смешно!

– Кедвалор!!! – заорал Балиан, очень вовремя увидев прогуливающегося по площади военачальника. – А ну сюда! Пожалуйста.

Все притихли – королевского доверенного лица, да еще и военачальника, конечно, боялись. Многие, как можно было судить по лицам, предвкушали расправу с Балианом за грубое обращение, но Кедвалор, подойдя и окинув всех взглядом, спокойно спросил:

– Что за переполох?

– Позвольте Юану дать этому козлу…

– Дело в том, – оборвал Балиана Кристиан, – что Юан категорически не согласен с предъявленными ему замечаниями и хотел бы доказать этим людям, что пригоден для боя.

– Надо же, – немного удивился Кедвалор и посмотрел на мрачных надсмотрщиков. – Я же видел его в действии и был уверен, что проблем не возникнет. Где он ошибся?

– Если позволите, господин, – смело выступил человек, чудом избежавший смерти от ножа Юана, – он совершенно не умеет уворачиваться от ударов и в принципе неправильно держит оружие. Ему нечего делать на поле боя. Это же всего лишь ребенок, он будет только мешать…

Кедвалор посмотрел на застывшего Юана, крепко сжимающего рукоять своего меча. Военачальник оказался в сложном положении. Позволить сражение – значит, подвергнуть мальчика опасности. С другой стороны, Кедвалор знал, что надсмотрщики невесть какие воины, так как лишены постоянной практики. Но ведь Юан не умел, как Балиан, выбивать оружие без единого ранения. Даже если он не пострадает сам, то на его руках окажется чужая кровь. Но, опять же, если его и впрямь отправят на войну, там все будет во много раз плачевнее. А если битву вообще запретить – гордость мальчика будет жестоко уязвлена, что может очень плохо сказаться на его безусловном таланте.