— Слушай… — начал Матвей.

Он вдруг весь как-то подобрался, выпрямился, навалившись локтями на стол, приблизился к девушке, забрал у неё меню и поймал удивлённый и слегка возмущенный такой наглостью взгляд.

— Слушай, я хочу, чтобы ты поняла, что между мной и Оксаной ничего нет.

Лада занервничала сильнее.

— Зачем ты мне это говоришь?

Матвей продолжал серьёзно смотреть на неё.

— Мы друзья, ведь так?

Это слово кольнуло девушку холодной иголочкой, но она всё же кивнула.

— Я вижу, — сказал юноша, — что тебя волнует то, что мы с ней встречаемся.

— Нет, не волнует… — попыталась было возразить Лада.

Он даже не стал слушать. Ему важно было высказаться самому.

— Как бы там ни было, я хочу, чтобы ты знала, что между мной и Оксаной нет ничего, кроме… не знаю… показухи, наверное.

Матвей вновь откинулся в кресле и каким-то отчаянным движением опять взъерошил волосы. На лице его читалось странное, непривычное выражение страдания и усталости. Лада обеспокоенно смотрела на него, не понимая, что происходит.

— Я вообще уже давно пожалел, что с ней связался.

Лада нахмурилась. И заметила вдруг, что студентки, сидящие за дальним столом, с интересом поглядывают на них.

— У неё язык как помело… — продолжал Матвей. — Если перестану появляться с ней на людях, она изведёт меня разными сплетнями. Расскажет обо мне много такого, чего я даже представить не могу. И сделает это так, что многие поверят. А я к такому пока не готов. Мне не наплевать, что обо мне думают, понимаешь?..

Он посмотрел на Ладу, ища в её глазах поддержки. Она опять отвела взгляд, но всё же негромко ответила:

— Понимаю.

А потом спросила, снова покосившись на дальний столик:

— Зачем ты мне всё-таки это говоришь?

— Чтобы ты знала, что Оксана меня не волнует.

За дальним столиком послышались голоса. Внутри у девушки всё горело, и она не понимала толком, от чего именно. Ей хотелось бежать отсюда и в то же время отчаянно хотелось вскочить и обнять этого странного обаятельного дурака. Вместо всего этого, она в очередной раз глубоко вздохнула, успокаиваясь, медленно подняла взгляд и произнесла:

— Хорошо, теперь я это знаю.

Матвей кивнул, затем вновь выпрямился, взял меню и уже обычным бодрым голосом произнёс:

— Я рад. Закажем кофе?

Они заказали кофе и какую-то мелочь, чтобы перекусить. Заговорили о пропущенной лекции, потом о тренировках. Заговорили о вернувшемся после болезни Иване, о его встрече с Савелием. Матвей был уверен, что Ване этот тип тоже не понравился, хотя сам Иван пока что никак не выразил своего негативного мнения, если оно вообще было. Он придерживался нейтралитета и не собирался ни на кого поспешно вешать бирки. Признался только, что находит Савелия весьма необычным, но не более того.

— Как по-твоему, — поинтересовался Матвей у Лады, отодвигая опустевшую тарелку, — необычный — это плохо?

Лада усмехнулась:

— Смотря какой необычный.

— Такой необычный, как Сева, — уточнил юноша.

— Мы это уже обсуждали, — с лёгким раздражением произнесла девушка. — Ты всё ждешь, когда тебя кто-то поддержит. Но, может быть, ты просто ошибаешься.

— Я доверяю своему шестому чувству, — произнёс Матвей.

— Ты вот тоже необычный, — отмахнулась Лада. — Это хорошо или плохо?

Матвей с интересом посмотрел на неё.

— Считаешь меня необычным?

Лада замерла, поняв, что сказала что-то не то. Едва успокоившиеся мысли и чувства вновь всколыхнулись и в беспорядке завертелись где-то на уровне шеи.

— Ну… Многие тебя считают необычным, — с деланным равнодушием сказала она.

— Это не так, — просто ответил Матвей. — Я совершенно обычен. Но твоё мнение мне льстит.

— Это не только мое мнение… — попробовала оправдаться девушка.

— Что ж, хорошо, — с улыбкой произнёс юноша. — Кто ещё так думает? Мне просто интересно…

— Да все.

— Так уж все?

Тон его голоса становился всё выше, в нём слышалось какое-то лукавство или игривость. Девушке сложно было понять, что именно. Ей просто казалось, что он сейчас издевается. Она озвучила эту мысль, но Матвей как ни в чём не бывало продолжил:

— Нет, я не издеваюсь. Мне интересно знать, что ты думаешь обо мне.

— Все так думают, не только я, — повторила девушка раздражённо.

— А я вот думаю, что ты необычная, — сказал юноша, вновь взлохмачивая волосы и с улыбкой глядя на собеседницу. — И мне совсем несложно в этом признаться.

Это было не лукавство и не издевательство. Он заигрывал с ней, легко и непринуждённо. Старался привлечь её внимание, узнать о том, что она думает. Вызвать её на откровенный разговор, которого он не боялся. Он хотел, чтобы она тоже не боялась. Не боялась его и того, что их связывало. Было ли это дружбой или чем-то большим.

Но она всё равно боялась. Она снова и снова замыкалась в себе, не решаясь поверить в то, что с этим красавцем можно просто говорить. Не понимая, что она имеет право на чувства к нему. И категорически запрещая себе думать о том, что чувства эти могут быть ответными.

Но его слова о том, что она необычная, его откровения насчет Оксаны и всё его поведение сейчас, здесь, заставили девушку серьёзно задуматься. Дверца, скрипнув, приоткрылась. Забрезжил неясный свет. И в голове, откуда ни возьмись, прозвучал вдруг такой далёкий, почти позабытый голос Гришки:

— Будь проще, а то мне с тобой иногда сложно общаться.

Единственный юноша, которого она любила всем сердцем, как брата. Лучший друг. Они стали общаться реже, и дверца стала понемногу закрываться. А когда Гришка погиб, дверь с грохотом захлопнулась, угрожая всегда оставаться запертой.

Но вот его голос, слова, которые он когда-то говорил ей, воспоминание, вызванное общением с Матвеем, приоткрыли створку. Появилась надежда на то, что ещё не всё потеряно. У неё ещё может быть друг. Друг, который сможет стать кем-то большим. Любимым.

Наверное, в её взгляде что-то поменялось, потому что игривый тон в голосе Матвея вдруг исчез.

— Ладно, — сказал он спокойно. — Думаю, пора нам возвращаться. До звонка, — он посмотрел на часы, — пять минут. Нужно ещё успеть дойти, раздеться, найти аудиторию…

Лада кивнула. Она вдруг почувствовала странную грусть. Возможно, из-за воспоминаний о Гришке. Но с этой грустью была и лёгкая сладость. И не хотелось покидать сейчас это кафе. Ей казалось, что они о чём-то не договорили.

— Ты ведь придёшь завтра на тренировку? — спросил Матвей, когда они вынырнули из тепла и кофейного аромата обратно, на холодную улицу.

— Да, — ответила Лада. — А ты?

— Конечно! Тогда там увидимся.

— Ага, — кивнула девушка.

— Хорошо посидели, — улыбнулся Матвей.

— Да. Спасибо, что пригласил.

Она посмотрела на него и тоже улыбнулась.

— Всегда рад, — весело отозвался юноша и поднял руку, прощаясь. — Увидимся!

Лада взмахнула рукой в ответ:

— Увидимся.

Они отвернулись друг от друга и разошлись в разные стороны. В какой-то момент девушка повернулась, чтобы посмотреть, не глядит ли он на неё. А он стоял, ожидая этого момента. И радостно помахал ей. Затем снова отвернулся и, уже не оборачиваясь, скрылся в дверях университета.

Лада поспешила к другому входу. День обещал быть необычным.

Четыре двадцать утра. В застоялом воздухе комнаты ещё витает морозный аромат, пронизанный тонким запахом еловых ветвей.

Я подхожу к окну, словно бы надеясь увидеть во дворе Силланта, спешащего на помощь незнакомцу. Мы так привыкли провожать взглядом уходящих, что чувствуем себя растерянными, когда они исчезают просто так: только что были — и вдруг их нет. Лишь аромат мороза и леса.

Открываю окно, и аромат тоже пропадает. Остаются только давящие мысли, жгущие своей горечью самое сердце. Что я наделала? Что теперь будет, если тот человек умрёт? Разве это было справедливо? Разве я имела на это право? Однажды этот монстр едва не убил меня. Едва. Одно мгновение, одно невероятное совпадение, когда облако закрыло луну в самый нужный момент, — и я осталась жива. Потому что человеческая натура на несколько секунд взяла верх. Потому что облако проплывало по небу именно в этом месте. Потому что так было предрешено.