Неужели, снова? Неужели, теперь Шур? Шур, который не имеет никакого отношения ко всему этому дурному, жестокому, страшному миру оборотней!

Или просто воры?

Явственно слышу приглушённые стенами голоса. Один громкий, а другой едва заметный, слабый и хриплый.

Дверь в зал открыта. Захожу, собрав все крохи смелости, подталкиваемая каким-то горестным отчаянием, сконцентрированным в тугой узел напряжённых до предела нервов. Здесь тоже царят предутренние сумерки: тени предметов застыли, словно немые стражи, холодные и бессердечные.

Каждый мой шаг отдаётся гулким эхом, громким, как крик младенца. Голоса в комнатке стихают. Я подхожу к двери и протягиваю руку, чтобы постучать, но створка вдруг распахивается сама.

На пороге стоит высокий человек в старом свитере и джинсах. От него пахнет морозом и еловыми ветками.

— Больше всего на свете тебе захотелось прийти сюда, чтобы отвлечься, — горько произносит он.

— Зачем ты здесь?.. — изумлённо начала я, но внезапный ком в горле не дал договорить.

Никогда раньше не ощущала ничего подобного, но сейчас отчётливо понимала, что начинаю паниковать. Бешеный стук сердца наполнял всё пространство зала, в глазах потемнело, и закружилась голова.

Стараясь удержать себя в руках, я отвернулась, уткнувшись взглядом в кусок светлеющего неба в окне напротив.

Главное — глубоко дышать, чтобы успокоиться. Вдох. Выдох. Ещё вдох. Выдох. Паника и истерика сейчас ни к чему. Вдох. И выдох. Нужно всё прояснить. Разобраться…

На плечо легла тяжёлая рука. Силл напоминал о том, что он рядом.

— Пойдём, — услышала я его голос, уверенный и настойчивый, как бывало в те минуты, когда он мысленно звал меня.

Молча повернулась и, глядя за спину Мага, туда, где в искусственном свете блестели какие-то склянки на столе, вошла в каморку.

Первое, что я увидела, был именно стол, на котором теснились разные баночки, мешочки, ступки, бутылочки и тарелки. Затем я посмотрела на пол, и меня замутило: на паркете отчётливо были видны широкие и рваные бурые полосы. Я перевела взгляд на кровать в углу и, наконец, увидела тренера.

Александр Трофимович лежал, глядя в сторону. Он был до пояса укрыт толстым одеялом. То, что было выше, я сначала приняла за рваную красную рубаху, но почти сразу поняла, что это совсем не клочья ткани.

Туловище, руки и даже шея тренера были сплошь изрезаны и исколоты. Запёкшаяся кровь и кожа, вздыбленная в местах особенно глубоких ран, показались мне чем-то нереальным, кадром из страшного фильма.

Глаза мои были распахнуты от ужаса и осознания правды. Голос разбился вдребезги, когда я вытянула из себя единственное слово:

— Прости!..

Услышав это, тренер медленно закрыл глаза, и лицо его исказилось страшной болью. Я испугалась от мысли, что даже мой голос и мои слова доставляют ему мучения.

Крик рвался наружу. Невозможно было сдерживать его в себе. Нервным резким движением обеими ладонями я закрыла рот. Мне стало очень трудно дышать, и я готова была уже бежать куда-нибудь подальше, чтобы выплеснуть чувства, разрыдавшись во все горло. Но вдруг всё та же тяжёлая ладонь коснулась моей головы.

И буря в одно мгновение превратилась в штиль. Паника стихла. Осталось только горькое осознание правды.

— Оставь это на потом, — произнёс Силлант, убирая руку. — А тут сразу следовало всё прибрать…

На моих глазах бурые пятна втянулись в паркет, словно их и вовсе не было. Маг прошёл мимо, выдвинул стул, взглядом призывая меня сесть, а затем из ниоткуда возникла чашка травяного чая.

На ватных ногах я подошла к стулу и села.

— Тренер…

— Идиот, — сказал Маг так внезапно и громко, что я даже вздрогнула от неожиданности. — Прости, — обратился он ко мне, — выпей чаю, пожалуйста.

Я взяла кружку и сделала маленький глоток. Шур всё так же лежал с закрытыми глазами. Силлант повернулся к столу и продолжил смешивать ингредиенты лекарств. Видимо, тех же, что давал мне всего пару часов назад.

Он стоял между нами, и всё, что мне было видно, это искажённое болью лицо и закрытые глаза тренера. Туловище, изрытое ранами, Силлант загораживал, и я была благодарна ему за это.

— Силл, — спросила я негромко, с надеждой глядя на Мага, — всё будет в порядке?

— В физическом плане, думаю, да. С ранами на теле я справлюсь, — ответил он. — А вот что касается сердца, тут ничего гарантировать не могу…

Тренер едва заметно хмыкнул, но это не ускользнуло от моего внимания.

— Вам давно пора было поговорить, — сказал Силлант, обращаясь к нему. — Тебе уже сорок, Сашка, ты перестал быть мальчишкой, а всё ещё играешь в прятки.

Тренер промолчал. Несколько секунд он лежал неподвижно, а затем открыл глаза и медленно повернул голову в мою сторону. Мне стало страшно, но я не смогла отвести взгляда от его карих глаз.

Почему же я раньше не узнавала их, когда встречала огромного серого волка, ведь тысячи раз видела! Теперь уж точно буду узнавать всегда.

Сухие, треснувшие губы Александра Трофимовича раскрылись и он хрипло произнёс:

— Я хотел извиниться…

— Теперь это уже не имеет значения, — прервала его я. — Мне кажется, мы квиты.

Раньше мне было достаточно легко думать о том, что такова моя судьба. Существо, обратившее меня, было неведомым призраком, фатальной случайностью. У него не было имени, возраста и истории. Теперь же оно обрело плотность. Каким-то невероятным и страшным образом стал моим любимым тренером, человеком, которого я знаю и которым дорожу.

И теперь всё стало сложно. Сразу возникло столько вопросов. Как ты оказался там, Шур? Зачем поступил так со мной? И почему именно со мной? Отчего же раньше не сказал обо всём? И что нам теперь делать?.. Как смотреть в глаза друг другу?..

Впрочем, может, не так уж и сложно. Ты сделал меня оборотнем, а я чуть не разорвала тебя на куски. Мы стоим друг друга. И знаешь, несмотря на всё это, я благодарна тебе за мир, который ты мне подарил. Это чудесный мир. Жестокий, опасный, страшный, но невероятно чудесный.

И я, знаешь, согласна оставаться таким монстром, как сейчас, только чтобы быть частью этого мира.

Я заметила, как Силлант улыбнулся, услышав мои мысли. Мне они казались сладкими и горькими одновременно, но при этом ясными и правильными. Магия ли Наставника, собственное ли сердце, но что-то окончательно успокоило меня. Исчезла вдруг тревога в душе, мысли перестали метаться, и всё встало на свои места.

Я не в обиде. Ты только стань снова здоровым. Позволь Силланту залечить твои раны. А с сердцем мы уж как-нибудь разберёмся.

Я сделала ещё один, теперь уже уверенный глоток чая.

Тренер смотрел на меня всё с той же болезненностью. Он не мог читать мысли и не понимал, что за чувства отражаются на моём лице. Может быть, не отражалось ничего. А может быть, его смущала улыбка в моих глазах.

Маг же, как мне показалось, немного повеселел. Он доделал лечебную смесь, пахнущую горькими ягодами, перелил её в стакан и подал Шуру.

— Сейчас промоем раны, и ты выпьешь лекарство. Затянет мелкие сосуды и восстановит кровоток. Потом я приготовлю мазь, обработаем ей глубокие царапины…

— Спасибо, — глухо прохрипел Шур. — Спасибо, что помогаешь мне.

Силлант покачал головой, встал и ушёл в ванную, куда прямо из каморки вела дверь. Я слышала, как он включил воду и стал наполнять таз.

Только сейчас я осознала, что до сих пор сижу в пуховике и мне очень жарко. Отставив чашку, сняла куртку, поморщившись при этом от неприятного зуда на месте свежих царапин.

— Я сильно ранил тебя? — обеспокоенно спросил тренер, заметив это.

— Не так сильно, как я Вас.

Я повесила куртку на крючок и вернулась за стол. Тренер опять поспешил извиниться.

— Прости. Всё, что случилось, — он поморщился, — моя большая ошибка. Только я виноват во всём…

Странно было слушать такое признание от Шура, который всего каких-то полчаса назад был просто тренером, не имеющим никакого отношения к магии, а теперь оказался тем самым оборотнем.