«Он — клоун. Она тоже клоун. У них одна профессия и одно имя: месье Попов, мадам Попова. Александре 28 лет, на год меньше, чем ее мужу. У нее круглые щеки, глаза цвета лесного ореха и копна темных волос. На арене она надевает парик из морковных куделей.

— Как вы стали клоуном? По наследству?

Она краснеет и смеется.

— О нет. По любви. Я была скрипачкой. Окончила школу, получила диплом консерватории и начала работать в оркестре Московского цирка. В труппе был один молодой артист, сын металлиста, Олег. Он работал уже три года и уже был «Поповым». А я была ничем. Правда, он находил меня забавной и во время исполнения своих реприз глядел на меня и смеялся. Мы поженились. Но, поскольку я продолжала смешить его и после свадьбы, он сказал мне как-то: «Ты будешь клоуном!» И я стала учиться комической игре под его руководством. Так в нашей жизни стало одним общим интересом больше...»

Правильнее всех объяснила успех советского артиста газета «Юманите»: «Вот уже четыре года Попов — любимое дитя Парижа. Мы снова получили прекрасное впечатление... В период спутников триумф цирка — это тоже победа социализма!»

После первых же спектаклей Попов спешит встретиться со своим старым другом Ахилом Заватта. Французский артист должен был ехать на гастроли в Москву, но задержался в Париже, чтобы увидеться с Поповым. Он показы-

вает своему русскому другу репризы, которые приготовил для московского зрителя. Наибольшее впечатление производит на Олега интермедия о безработном, который носит рекламу ресторана и одновременно воображает, как он поглощает все, о чем написано на рекламном щите. Сценка полна глубокого социального смысла.

Попов выступил вместе с Заватта во Дворце спорта. Французские газеты так описали эту встречу: «Два самых больших клоуна мира встретились в Париже. Лед растаял, как только Олег Попов бросил в голову Заватта бутылку с водой... Так начиналась старинная клоунада, которую с блеском разыграли комики. Попов показал, что он не только современный клоун, он, кроме того, прекрасно справляется с традиционными цирковыми ролями».

Наконец после многочисленных и безуспешных попыток определить место советского клоуна в истории мирового цирка французская пресса пришла к выводу, что «Попов современен и эта черта воспитана в нем советской средой. Он — дитя советской школы цирка». Это признание весьма символично, оно говорит о том, что западные зрители почувствовали самобытность советского искусства даже в таком редком жанре, как цирковая клоунада. Сам Попов активно способствовал утверждению этого мнения. Он много спорил, многое доказывал иностранным искусствоведам и журналистам, вначале упорно перетолковывавшим игру советского актера на западный манер. Попова радовало, что его искусство было наконец понято по-настоящему. Он уже не чувствовал себя во Франции загадочным гостем. Он был русский, советский артист, и его искусство было лишь частицей всего советского искусства.

В Москве Попова ждала радость. За активную деятельность по укреплению мира между народами он был награжден Почетной грамотой Советского комитета защиты мира.

В холодный январский вечер 1961 года от перрона Белорусского вокзала отошел экспресс Москва — Берлин. Среди пассажиров были эквилибристы Волжанские, живописный старик в кавказской папахе — Алибек Кантемиров, руководитель группы замечательных наездников-джигитов, акробат Лев Осинский, жонглеры Хромовы,

Олег Попов и многие другие известные цирковые артисты. Труппе предстояли полугодовые гастроли в Федеративной Республике Германии.

Для Попова эти гастроли были ответственны вдвойне. Первый раз он был в ФРГ в 1959 году, и западногерманский зритель принял его очень хорошо, не будет преувеличением употребить слово «восторженно». Изъявлениями восторга западногерманские зрители превзошли даже избалованную знаменитостями парижскую публику. Правда, газеты ФРГ, желая подпустить «шпильку» советскому цирку, утверждали, что успех-де русских — результат огромного напряжения, что теперь они выдохлись и Попов ни за что не сможет не только показать новое, но и повторить свои достижения. Предстояло опровергнуть это мнение, показать, что достижения советского цирка не рекорды, а нормальная, повседневная работа. И теперь, сидя в купе международного вагона, Попов непрерывно обдумывал трюки — и те, которые он уже приготовил, и те, которые еще предстояло найти. Вместе с ним на диване сидела его мохнатая собачка Джонни. Именно с ней Олегу очень хотелось впервые выйти на манеж Гамбургского цирка. Но реприза с Джонни пока не была найдена. Несмотря на это, артист был уверен, что сумеет показать целиком новый репертуар. Ради этого он решил даже отказаться от своего лучшего номера — эквилибра на свободной проволоке — и быть в предстоящих гастролях только коверным.

Гамбург встретил артистов морозом. Снег, покрывавший газоны и парки, искрился под бледным солнцем. Только улицы города были чисты от снега под колесами несчетного количества проносящихся машин. До премьеры Попову предстояло еще много работы. Его клоунский реквизит, занимавший целый товарный вагон, надо было перевезти в цирк, распаковать, подготовить к выступлению. Оставив Джонни в номере гостиницы, Олег поехал , в Спорт-Палас, зал на десять тысяч зрителей, в котором должны были проходить выступления советских артистов.

Вернувшись часа через два в гостиницу, артист узнал, что его Джонни сбежал. Попов обошел все закоулки гостиницы, но собачки нигде не было. Не найти ее сейчас значило потерять ее навсегда в незнакомом городе. А ведь

Джонни был артистом. Пока организовывали объявление по радио, Олег вместе с антрепренером решил объехать в машине все ближайшие переулки. «Неужели Джонни мог попасть под машину?» — думал он, глядя на непрерывный поток автомобилей на большой магистрали перед отелем. Спрашивая окружающих, Попов выяснил, что собачку, похожую на Джонни, видели недавно в парке. Объехали квартал с другой стороны и увидели на чистом снегу собачьи следы. Их было явно больше, чем надо. Как заправский следопыт, Олег пошел по следам. И тут, совершенно не надеясь на успех, он увидел своего мохнатого товарища у высокой садовой ограды. Все приключения Джонни теперь были ясны.

Это приключение помогло Попову придумать свой первый выход на манеж цирка. Бегство Джонни подсказало ему новую репризу.

Вечером 1 февраля артист вышел на манеж Спорт-Паласа, держа Джонни на поводке.

— Откуда ты, Олег? — спросил его партнер.

— Из цирка,— ответил клоун,— иду прогулять немного моего Джонни.

— Имей в виду, Гамбург очень опасен. Здесь большое уличное движение!

— Мне это не страшно!

— А Джонни?

— Джонни тоже. На него не наедет ни одна машина!

— Почему? — удивлялся партнер.

Вместо ответа Олег давал автомобильный гудок — и на собачьем заду зажигались два красных автомобильных стоп-сигнала. Под громкий смех зрителей Попов уходил с манежа...

К гастролям в ФРГ Попов разучил свои репризы по-немецки. Кроме них он показал в день премьеры мимические сценки с кепкой, наполненной водой, с подкидной доской, которая взрывалась, разбрасывая партнеров в разные стороны, после чего их приходилось приводить в чувство, накачивая насосом. В этот вечер гамбургские зрители получили двойное удовольствие. Они встретились со старым добрым знакомым и увидели его новые веселые шутки. «Клоун Попов вышел, посмеиваясь, и снова побил гамбуржцев. Его выступление опять порождает сенсацию»,— писали газеты о представлениях советского цирка в Спорт-Паласе, продолжавшихся двадцать дней.

Гастроли советского цирка в ФРГ организовал антрепренер Иоахим Маттнер. Этот тридцативосьми летний человек, настоящий энтузиаст своего дела, энергичный, предприимчивый, первым пригласил в ФРГ балет Большого театра и Государственный ансамбль народного танца под руководством И. А. Моисеева. Теперь у него были на очереди прокат советских фильмов и гастроли цирка. Все это он организовывал с большим размахом. В Гамбурге советских артистов ждали двенадцать автобусов, специально купленных Маттнером. В них предстояло проехать всю Западную Германию, а пока предприимчивый импрессарио устроил гастроли советского цирка в Голландии.