Роберт приблизился к дубу, ладонью прошелся по шершавой коре.

— Я часто бывал здесь в детстве. Когда мне было грустно, я приходил сюда, садился на качели и наблюдал, как плывут облака, — произнес Роберт, укладываясь наземь, запрокинув на голову руки. Я пристроилась рядышком. — Мне было так спокойно, так легко. Я закрывал глаза и представлял себе, как вздымаюсь к небу, к пористым облакам, лечу. — Он закрыл глаза, легкая улыбка тронула его губы.

Я, вторя ему, тоже прикрыла глаза, обхватив ноги руками.

— Классно… — негромко произнесла я, представив себе Роберта-ребенка, бегущего сюда, спотыкавшегося об коряги и упорно убиравшего колючки со своих штанов.

У него было детство. Детство, о котором я не имела права мечтать. Детство, длившиеся всего семь с небольшим лет, но такое яркое, насыщенное радостными воспоминаниями и озорными проделками. Я же провела его в темноте: исчезновение родителей, проблемы со здоровьем, бессонные ночи видений, бесчисленное количество школ, сменявших друг друга через несколько месяцев, неудачи на личном фронте, сложные отношения с ровесниками, не принимавшими меня в свои круги.

Я нередко слышала в свой адрес: «Смотри, это она», «Странная она какая-то», «Отвернись, не смотри в ее сторону». Я ходила сумрачной тенью в стенах прежних школ, лишь изредка мне удавалось сдружиться с одной-двумя девчонками, которые, в конечном счете, меня тоже покидали, осмыслив, что если продолжат контактировать со мной, то останутся без своих подруг. Кому была нужна девчонка в широких очках и со скобками на зубах? Но в один момент все поменялось: я расцвела на глазах у всех, превратилась в красавицу, модную, смешную, уверенную в себе. Но в других делах ничего не менялось.

С приездом в Бенд я наконец ощутила себя как дома.

Я поднялась с земли, отряхнула платье и приблизилась к краю обрыва. Вид отсюда открывался просто фантастический: багряное солнце тянуло к нам навстречу свои последние лучи. Мне стало холодновато, я обняла себя руками, глядя туда, где близ леса мирно журчала стальная река. На плечи легла пахнущая знакомым парфюмом куртка.

— Знаешь, — неожиданно произнес Роберт, — я первый раз пришел сюда за сто лет.

— Почему?

— Это место наводит на меня печальные воспоминания, о детстве, которое не вернуть, вообще о прошлом, а в нем, поверь, было мало хорошего. Порой иду по школе мимо смеющихся подростков и завидую тому, что они родились смертными людьми. Их жизнь так хрупка, они стремятся воплотить свои мечты в реальность, пока не поздно. Это и есть то единственное, что нет у вечности — желание все успеть. Когда живешь вечно, смысл жизни теряется, ты остываешь от того, что все знаешь, все воплотил в жизнь, и другой мечты у тебя нет или ты не можешь придумать ее, чтобы душа откликнулась на зов.

— Разве сейчас тебя ничего здесь не держит? — грустно спросила я, разворачиваясь в кольце рук к нему лицом.

Он застенчиво улыбнулся, коснувшись лбом моего лба.

— Ты появилась в моей загубленной жизни столь неожиданно, что я первые дни я ничего не мог понять, — признался парень. — Когда я увидел тебя в первый раз, то испугался, но испугался не тебя, а того, что ты вдруг исчезнешь. Я увидел тебя, Челси Уолкер из Лондона, и во мне будто щелкнул выключатель. Я никогда такого не чувствовал, ни с кем, никогда не хотел заботиться о ком-то, как о тебе, никогда не хотел быть вечно рядом, как с тобой. И пусть я выгляжу идиотом, пусть окружающие называют меня сопливым романтиком, теперь я знаю точно: долгие годы ожиданий стоили того, чтобы встретить тебя. — Роберт ласково погладил меня по щеке. — Я люблю тебя, — шепнул он, и его признание эхом улетело на крыльях ветра, — пожалуй, самой ненормальной любовью.

Затем последовал пылающий поцелуй, от которого я едва-едва не растаяла.

— Порой мне кажется, все это сон и ты внезапно растворишься в воздухе, — призналась я сдавленным голосом.

— Не исчезну, — улыбнулся Скотт, — и это не сон.

— Я такая глупая, — усмехнулась я, уткнувшись ему в грудь головой.

— И вовсе ты не такая.

Я улыбнулась, обняв его.

— Иди-ка сюда, — Роберт потянул от края обрыва к дубу. — Положи руку на ствол и попробуй почувствовать связь с деревом. Уверен, оно откликнется.

Я с сомнением приблизилась к нему. Честно, мне не очень верилось, что я что-либо ощущу, однако я не стала спорить и положила ладонь на то место, где только что лежала его рука. Я прислушалась и неожиданно услышала слабый отклик природы, я будто бы плыла в водовороте звуков и ощущений, я была везде — и нигде.

Теперь, когда я сама переживала это, я осознавала, что значит испытывать чувство близости к живой природе, быть единым целым с ней. Быть колдуньей.

Я распахнула глаза, изумленно уставившись на Скотта.

— Это так… необычно. Словно весь мир с тобой заодно. Но как такое возможно? Я же не колдунья.

— Если поверить, все может быть, — ответил парень. — Это необычный дуб, ему насчитывают тысячу лет, он, оказывается, теска голубому дубу, росшему тут давно неподалеку.

— Голубой дуб… — растянуто протянула я. — Жаль, что его больше нет.

— Но есть в этом и польза: больше не будет кровопролития за его жизненную силу.

— Из-за чего он сгорел? — я села на качели, оттолкнулась и взмыла кверху. Тросы недовольно заскрипели.

— Никто точно не знает. Отец прибыл сюда и основал Бенд с другими представителями семей-основателей после его уничтожения. Если верить слухам, его спалили салемские ведьмы, будучи уверенными, что так голубой дуб не использует ни одна из сторон в своих коварных целях.

— Отчего вампиры, ведьмы и оборотни постоянно враждуют между собой? Неужели вы не можете найти компромисс?

— На сегодняшний день Царство переживает смутные времена. Законы Братства постоянно нарушаются, оттого зреет недовольство между сторонами. Каждое сообщество хочет править нашим миром, все чаще стали происходить столкновения между расами, а все из-за того, что многие недовольны нынешним правителем. Многие строят козни, и, похоже, война между расами неизбежна.

— Ты полагаешь, что вскоре начнется война?

— Может, в таких тихих городках, как Бенд, не чувствуется скорое предшествие битв, но в Городе Теней — столице нашего мира — приближение войны ощущается всеми, — вздохнул Роберт. — Я боюсь, что невинные люди могут пострадать от вечной вражды. Вампиры и оборотни враждуют с незапамятных времен, несметное число невиновных душ было погублено из-за их благородства и эгоизма, и никто не желал подписать мир, вот отчего мы страдаем веками и страдают другие. Разумеется, в далеком прошлом они жили в согласии и радости, однако это было очень давно и ныне не те времена.

— Выходит, все чрезвычайно плохо, — подвела я итог. — Если война неизбежна, ты будешь в ней участвовать?

Роберт пожал плечами:

— Может быть, однако трудно что-либо предпринять, когда толком ничего не знаешь.

Я вспомнила видение, в котором город горел, вампиры убивали людей, и вдруг представила эту войну.

— Ты бы хотела стать вампиром? Жить вечно? — внезапно спросил Скотт после минуты молчанья.

— Нет, — твердо ответила я, нисколько не сомневаясь.

— И почему?

— Быть может, потому, что все люди, которые мне дороги, через пару десятилетий умрут, и жизнь потеряет смысл. Быть может, я боюсь, что изменюсь и в жизни не стану прежней. А быть может, боюсь будущего, не хочу знать, что случится через двадцать лет, через сто, хочу жить настоящим.

В уголках губ Скотта появились ямочки — очевидно, его порадовал мой ответ. Он поднял голову к небу, посмотрев на возрастающую луну.

— Пора возвращаться, — решил Скотт, помогая мне ступить на твердую почву.

Не став тратить время на обратную долгую и утомительную прогулку по лесу, Роберт подхватил меня и со всей скоростью бросился бежать в сторону поместья. Когда мы прибыли, начало смеркаться. Стефани расставляла басистые молочные свечи, а Элеонор зажигала их. Адам и Альваро проверяли костер, чтобы в случаи чего он не разрушился и ненароком не прибил кого-нибудь. Габриэля не было видно, но зато Брайан уже таскал сухие сучья и палки, кидая их на костер.