Лишь немногие организации не сразу же перешли на указанную партией линию диктатуры «всенародного государства»: университет, управление юстиции, союз «Стальной шлем» и Вермахт.

Союз «Стальной шлем» партия запретить не могла, как она это сделала со всеми другими политическими организациями, так как была с ним определённым образом связана. Поэтому она избрала путь постепенной «унификации», постепенного приобщения к господствующей идеологии, путь, которым руководители «Стального шлема» на западе пошли бесприкословно, в Восточной Пруссии же очень неохотно и только потому, что не смогли никак этому воспрепятствовать. Молодые «шлемовцы» были переведены в гитлерюгенд, члены союза постарше постепенно интегрированы в штурмовые отряды (СА). С большой помпой основанный «Союз национал-социалистических фронтовиков» гауляйтер в 1935 году запретил, обвинив его в «реакционных происках». Гитлерюгенд, как и штурмовики, претендовали на свою исключительность. Все молодёжные общества были распущены или приобщены к гитлерюгенду.

Университет потерял своих доцентов-неарийцев и некоторых других, неугодных партии или национал-социалистическому «Студенческому союзу», но оставался в общем обителью научных исследований и образования. Некоторые профессора ожидали для себя большего от «национального возрождения», но Альбертина не стала оплотом партии. Национал-социалистический «Студенческий союз», вначале состоявший из маленькой группы студентов, сумел захватить ключевые позиции во «Всеобщем студенческом комитете» и с помощью гитлерюгенда добился роспуска всех остальных студенческих организаций. «Товарищества», которые должны были прийти им на смену, зачахли.

Школы были ещё беспомощней против «унификации», чем университет. Почти все директора и ректоры были смещены. Назначенные на их место члены партии были без исключения менее способными, чем их предшественники, однако, власть имущих это особенно не беспокоило. Всё же следует отметить, что два самых известных и толковых директора — Артур Ментц из Городской гимназии и Бруно Шумахер из Фридрихсколлегии — остались на своих местах, их даже не вынуждали вступить в партию.

Как сильно юстиция старалась сохранить законность, видно из того, что беспощадный всемогущий Кох за 12 лет «израсходовал» четырёх президентов земельного Верховного суда, пытавшихся оградить своих судей от партийного произвола. В адвокатуре было несколько «старых бойцов» и известных партийных адвокатов, но были и другие лица, которые не боялись брать на себя защиту коммунистов и прочих «врагов Третьего рейха», насколько это тогда вообще являлось реальным. Политизацию уголовной юстиции предотвратить было невозможно.

Первоначально рейхсвер оставался верен себе в неприятии «солдатских игр» и милитаристских форм в партийном обиходе, но после введения всеобщей воинской повинности и гонки вооружения в армию стали проникать убеждённые национал-социалисты, к тому же командующие генералы фон Бломберг и фон Браухич не хотели конфликтов с партией. Вскоре Вермахт не смог даже удержать на своём посту заслуженного генерала в отставке Хэнике, ставшего по протекции Гёббельса интендантом радиостанции «Остмаркен-Рундфунк», но вызвавшего своей прямотой вскоре недружелюбное отношение к себе. Его преемником стал надёжный член партии Альфред Лау.

Лишь сопротивление церкви партия не смогла сломить, поскольку оно было непредсказуемо, так как исходило из самой веры, черпая в ней силу, которую невозможно было уничтожить даже мощью полицейского государства. Правда, в начале шла борьба не НСДАП против церкви, а борьба внутри церкви, особенно евангелической. Заслуженный генерал-суперинтендант Геннрих был недостаточно воинственнен и вскоре лишился своего поста. Власть переняли Немецкие Христиане^{144}. Преемник Генриха епископ Кессель руководил по принципам фюрера. Теологический факультет раскололся на два лагеря, но его ведущий глава, профессор Шнивинд, был решительным противником партии. Так как гауляйтер Кох был убеждённым христианином, процесс поляризации сил тянулся в Восточной Пруссии дольше, чем в других землях. Церковь Откровения^{145}, заявившая о себе на своём собрании в сентябре 1934 года, объединила в своих рядах 30 из 50 кёнигсбергских приходских священников. Собрание состоялось в зале евангелической общины на улице Кнохенштрассе, почему противники этой церкви и окрестили его презрительно «Кнохенсинод» («Синод костей»). Несмотря на преследования со стороны партии (гестапо осуществляло негласный надзор за проведением церковных служб, запрет на сбор пожертвований и чтение проповедей, арест и смещение церковных деятелей с их постов — семеро кёнигсбергских пасторов было брошено в тюрьму), Церковь Откровения во главе с пасторами Бекманном и Линком всё же отстояла и сохранила своё единство.

Как 6ы эта борьба всех ни волновала, но писать о ней открыто в газетах не разрешалось. В них сообщалось только о всевозможных успехах партии, особенно в борьбе по преодолению безработицы. Партия использовала старые планы, не выполненные раньше только потому, что не было денег. Теперь они появились. Но разве спрашивал безработный, откуда вдруг эти деньги взялись? Его не волновало, что оживление экономики должно было финансироваться капиталовложениями из национального богатства. Он видел исключительно конечный результат: вновь действующие фабрики и заводы, строящиеся улицы и дома, исчезнувшие очереди на биржах труда. Эти успехи принесли партии больше сторонников, чем её борьба против церкви могла способствовать появлению противников.

Конечно, в этой «трудовой битве» было много пропаганды и блефа, но и энтузиазма и надежды. Попытка претворить в жизнь так называемый «план Эрика Коха» — расширение индустрии путём привлечения фирм в Восточную Пруссию — дальше начальной фазы не продвинулась. Провалилась и другая его идея, которой гауляйтер дал своё имя — учреждение «фонда имени Эриха Коха». За этой маской скрывался трест, сколоченный посредством угроз и спекуляций и к 1945 году оценивавшийся в 330 миллионов рейхсмарок — неслыханный грабёж, осуществлённый доктором Дзюббой, «грязной рукой» Коха. Из 121 предприятия, входившего под конец в этот трест, большинство находилось в Мемеле и во вновь организованном административном округе Цихенау. В Кёнигсберге, к нему относились «Прусская газета» и «Всеобщая газета», имение Фридрихсберг, перестроенное под летний замок гауляйтера, а также имения Метгетен и Фридрихсвальдэ, в Пиллау гостиница «Парк-отель» и рыбная консервная фабрика, открывшая во многих городах свои фирменные магазины под названием «Ostsee» («Балтика»).

Но за бесхозяйственностью, которую учинил больной манией величия сатрап, нельзя забывать той работы, которую «тысячелетний рейх» действительно проделал в Кёнигсберге. Было построено несколько новых народных школ, молодёжная гостиница, детские приюты и приюты для женщин с детьми, школа профессиональной переподготовки и большой холл «Восточная Пруссия» у парка имени Хорста Весселя, вблизи Главного железнодорожного вокзала. Увеличилось число спортивных комплексов и детских площадок, застраивались окраинные районы города, был расширен рыбный порт Пайзе, находившийся за городом. В связи с ростом армии необходимо было возвести немало зданий для войсковых частей, штабных и управленческих служб. В лесах Самландии строились заводы и склады боеприпасов, а люфтваффе опоясала весь город широким кольцом, состоящим из полдюжины аэродромов. Всё это финансировалось в принципе из национального богатства. Правда, после победного завершения войны планировалась генеральная перестройка города. Предпосылкой к такому проекту послужило последнее интенсивное присоединение к городу пригородов в апреле 1939 года. В результате объединения округов Кёнигсбергского и Фишхаузенского в новый округ Самландский, 7416 гектаров земли со всеми поселениями и имениями отошли к Кёнигсбергу, что увеличило его коммунальный район до 19281 гектара. Но это крупное присоединение из-за начала войны прошло для горожан как-то незаметно.