– Мы с вами раньше не встречались? Ваше лицо мне кого-то очень напоминает, – обратилась она ко мне.

– Нет, мы не встречались. Я бы запомнила вас.

– И все-таки где-то я вас уже видела. Мне действительно очень знакомо ваше лицо.

– Право, не знаю.

– Вы не работаете в «Столичном вестнике»?

– Нет.

– Ну, может, я обозналась. Вы ждете Китина?

– Да.

– Я его только что видела, он есть.

И понеслась от меня прочь со своей зажженной сигаретой и кучей недавно отпечатанных газет.

Минут через пять в конце коридора появился сам Китин, разговаривающий с мужчиной лет тридцати и очередной старухой.

– Вы ждете меня? – спросил он, когда вся троица поравнялась со мной.

– Да, вас, разве вы меня не узнаете?

– Впервые вижу. У вас ко мне какое-то дело?

– Да. Я хотела бы с вами поговорить.

– Пожалуйста, подождите несколько минут.

По взгляду его серых глаз я поняла, что он узнал меня еще с конца коридора, и мое появление вызвало у него тревогу. Наговорившись, Китин отпер дверь кабинета, пропустил меня вперед, указал рукой на кресло возле стола, потом выглянул в коридор, убедился, что там никого нет, и заперся изнутри.

– Я вас слушаю.

Я молчала. Он снова оглянулся по сторонам и продолжил:

– Уф… Извини, но я должен был так говорить. Лучше, если никто не будет знать, что я с тобой знаком и что ты приходила ко мне сюда.

– Меня и так вполне могли узнать.

– Нет. Ты очень изменилась с апреля. Извини еще раз, но ты не похожа на женщину с газетных фотографии. Ты выглядишь так плохо, что тебя можно узнать с огромным трудом.

Начало было многообещающим.

– Боишься себя скомпрометировать?

– Лучше не рисковать. У тебя сейчас такое положение. Поэтому я и повел себя так, словно мы незнакомы. Ты должна меня понять. Я знаю все, все подробности, абсолютно все знаю. Наша газета писала об этом несколько раз, была большая почта. Все верили в то, что твой муж… Ну, в общем, виновен. Да и суд это подтвердил. Но, кажется, в последнее время ты считалась без вести пропавшей. Не думал, что ты уехала в Москву.

– Я приехала позавчера.

– Да? И что же привело тебя ко мне?

– Я хочу предложить тебе написать одну статью. Я дам все необходимые факты.

– Надеюсь, это не касается твоего мужа?

– Касается.

– Тогда – нет.

– Почему?

– Подобные материалы нашу газету не интересуют! Так что предложи что-нибудь другое, если хочешь с нами сотрудничать.

– Ты не понял. У меня есть неоспоримые доказательства того, что Андрей невиновен!

– Видишь ли, Таня, нашим читателям это уже неинтересно. Прошлое незачем ворошить. Мы не хотим возвращаться к этой истории. Ведь все ясно и так. Потом – ты говоришь бред! Какие могут быть доказательства, если уже состоялся суд? И все уже давно выяснено! Ты просто хочешь устроить бурю в стакане воды. Конечно же, ты заинтересованная сторона, именно поэтому ни единому твоему слову нельзя верить. Извини. Чтобы лишний раз привлечь к себе внимание, ты наплетешь все, что угодно, – и у нас будут неприятности.

– Если бы ты меня хоть выслушал…– А зачем? Ну подумай сама, зачем мне тебя слушать? Я доверяю только следствию и суду, то есть закону и правопорядку. Вот если бы был повторный процесс, если бы ко мне поступила официальная информация из милиции. А так… почему я должен тебе доверять? Все, что ты говоришь, несерьезно. Тем более что нашим читателям дело Каюнова уже неинтересно. И газета не собирается возвращаться к этой теме.

– Господи, да при чем тут это? Я провела следствие сама! Да его почти не надо было проводить, чтобы понять – официальное расследование не велось! Я нашла доказательства, что Андрей невиновен! Все было подстроено – я могу это доказать! Я знаю имя настоящего убийцы! Это дело справедливости, чтобы Андрей был освобожден из тюрьмы!

– Ну я, допустим, так не считаю! И потом – кто ты такая, чтобы проводить следствие и рассуждать о каких-то доказательствах и убийцах! У тебя ведь нет юридического образования! Ты не относишься к милиции. Принеси справку о том, что ты имеешь юридическое образование или ты работаешь в милиции…

– Помнится, в марте за статью обо мне тебе очень хорошо заплатили и никаких справок не требовалось!

– Но это же совсем другое дело! Существуют такие понятия, как шоу-бизнес, пиар, реклама. Я рекламировал телезвезду. А сейчас ты кто? Никто! Увы, в жизни такое случается часто. Ты больше не звезда. И за сумму, втрое большую той, я не стал бы связываться со статьей о твоем муже. Ну какой нормальный журналист станет с таким связываться?

– Но я же могу доказать, что Андрей не убийца!

– Бред! Буря в стакане воды! Я уже сказал тебе все. Мне кажется, разговор закончен.

– Значит, ты категорически отказываешься мне помочь?

– Несомненно отказываюсь.

Громко хлопнула дверью.

Небо над городом было свинцово-серым. В половине одиннадцатого ночи Лидка открыла дверь своей квартиры – ни единого слова, и вновь была ночь на коротком матрасе, пахнущем собачьей мочой.

Следующее утро застало меня в той же самой приемной. Лицо секретаря хранило следы злобы, а прическа была посыпана перхотью. В кабинет я вошла третьей, и уродливый, краснорожий Петр Егорович, сидя за огромным письменным столом, казался чем-то большим и бетонным. Застегнутый бюрократический пиджак придавал ему столько значительности, что казалось невероятным то, что вчера подобная чугунная глыба в коридоре пыталась меня обнять.

На бюрократов у меня была выработана устойчивая аллергия. В кабинете начальства я всегда могла сорваться и наговорить такие вещи, за которые еще пятнадцать лет назад могла получить расстрел. Поэтому я избегала посещения таких заведений.

– Слушаю вас.

Я села к столу (хотя сесть мне не предложили) и принялась говорить – эту речь я отрепетировала в поезде за бесконечные сутки. А когда все было готово, я выучила речь наизусть. Это был великолепный образчик краткости и официальной точности. Без личных комментариев я перечисляла наиболее существенные вещи и заканчивала просьбой о повторном пересмотре дела. По лицу Петра Егоровича я поняла, что с первого раза смысл до него не дошел, поэтому мне пришлось повторить все и во второй, и даже в третий раз (одно слово – начальство). Знаете, о чем он спросил после моей речи?

– У вас есть справка о состоянии здоровья?

Я растерялась – справки у меня не было. Но потом, взяв себя в руки, ответила, что здоровые люди справки от психиатра с собой не носят. На что он привел потрясающий аргумент:

– Но я же не требую у вас справку от психиатра, я требую справку о состоянии вашего здоровья.

– ?!

– Вы же говорите, что были ранены, значит, вполне вероятно, что вы не самостоятельно собрали эти факты.

Теперь уже я ничего не понимала. Гордясь своим интеллектуальным превосходством, он объяснил:

– Справка бы показала, что по состоянию здоровья вы вполне могли посетить те места и поговорить с людьми о деле вашего мужа. Ну ладно. А юридическое образование у вас есть?

– Я закончила ГТЭИ.

– Тогда почему вы думаете, что собранные вами свидетельства имеют юридическую основу?

Довод был, с его точки зрения, убедительнейший. Я еще раз объяснила, что прошу провести повторное следствие на основе собранных мной фактов с тем, чтобы был повторный пересмотр дела в суде. Мы говорили подобным образом минут сорок, после чего мне соизволили сообщить, что это ведомство уголовными делами не занимается. Он сообщил мне адрес очередной высокой инстанции.

На следующее утро я пошла туда. Так прошло несколько дней. Ни одно из ведомств, в которые я попадала, не занималось уголовными расстрельными делами. Словно мячик, меня отфутболивали от одного бюрократа к другому, а время шло, и с каждым вечером Лида все неохотнее открывала мне дверь. Постепенно я стала терять надежду. Ночами мне снились длинные коридоры и переполненные приемные официальных инстанций. Чугунные морды высоких начальников плясали вокруг меня в хороводе. Я рвалась сквозь их круг и не могла избавиться от ощущения, что весь земной шар обрушился на мои плечи.