После этих слов Агрельда подняла голову и посмотрела в глаза Марендрайта — они были полны твердой решимости, он не шутил, от него исходила прямая угроза. Девушка слегка прикусила нижнюю губу, подсчитывая шансы. Хранительница понимала, что сейчас в штаб-квартире остались лежать тела четырех хранителей. Как Марендрайту удалось так быстро убить их, для нее было тайной похлеще наличия расы, совершавшей полеты до латланцев. Еще большее понимание ситуации ей обрисовывал ее коллега — Мальзер, который стоял на коленях, удерживаемый лишь одной рукой, словно беспомощный мальчишка. Хотя она считала его четвертым по силе среди всех хранителей.

Мало того, четверо из великой десятки были готовы биться за Марендрайта, причем трое из них по ее мнению были фавориты. Весь этот расклад заставил девушку еще раз пересмотреть свои мысли по счет теории Марендрайта о предательстве и подготовке трех великих империй к новой войне. Прошла целая напряженная минута, когда ей ничего не оставалось, как опуститься на одно колено, смиренно признав свою не правоту и, склонить голову. Все ее союзники смотрели на это с великим недоумением, не верили, что их маленький бунт закончился вот так вот легко, но, ничего не могли поделать и поклонились вслед за ней.

«Да, вот так вот, теперь вы мои», — Марендрайт улыбнулся, как тот, кому снова принадлежит весь мир.

— Все? Никчемные слабаки, я надеялся на хорошую битву!

Белиндор был очень зол. Уже настроенный на бойню, его ярость осталась не выплеснутой, а жажда не утолена, теперь ему нужно было приложить усилия, чтобы успокоиться.

«Ублюдок, если б не Марендрайт, я бы уже оторвала тебе башку», — Агрельде не терпелось заткнуть великана, но она продолжала смиренно склонять голову, боясь гнева Марендрайта.

— Ну все, поиграли и хватит, пора по домам.

Марендрайт окружил всех сферой илуния и по мановению его воли телепортировал обратно на планету-столицу.

Прошло три дня.

Джорелл лежал в просторной горячей ванне с джакузи, наслаждаясь минутами покоя, пока пузырьки массировали его тело.

«Как же хорошо. Никаких убийств, интриг, никто никого не пытается разорвать на части уже несколько дней, даже не верится».

Потянувшись рукой в сторону, он схватился за холодный молочный коктейль, что стоял неподалеку, и принялся жадно высасывать его через тонкую трубочку. Понежившись в ванне еще около получаса, Джорелл решил, что пора вылезать. Он посмотрелся в зеркало, его глаза все еще были сплошного темно-синего света, говоря ему о том, что время для пробуждения еще не пришло.

Мускулистое тело было почти без единого шрама, кроме одного, что появился не в этой жизни. С левой стороны шеи, диагональю вниз, до правых ребер шла неприятная полоса, оставленная чьим-то клинком. Джорелл мог бы убрать ее благодаря илунию, именно так он и поступал с остальными шрамами, но этот был особенным для него, как напоминание, данное новому, но в тоже время уже старому другу.

В холе, где был лишь один Илиан, уютно задремавший на диване при прочтении книги, стояла гробовая тишина, изредка нарушаемая сопением илкарца. Всюду был уют и порядок, Руксэндра следила за великовозрастными детьми, периодически проводя уборку. Главное, что девушка успела понять за это время — не важно, двадцать пять лет мужчине, сорок или две с половиной тысячи, если он был неряхой, то это навсегда. Хотя и понимала, что всем сейчас не до этого, когда на кону такие ставки. А ей… ей уборка нравилась, успокаивала, когда дурные мысли заседали в голове.

Пока Руксэндра все остальное свободное время познавала азы меж галактической журналистики, а так же способы коммуникаций, Дутанор не вылезал из тренировочного зала вместе с Кэзом. Недавнее поражение показало ему разницу в силе между ним, его врагами и, что немало важно — друзьями. Юноше не хотелось быть обузой, именно поэтому он стал потрошителем, но вдруг выяснилось, что жертва оказалась напрасной и ничего не поменялось. Это ужасно бесило Дутанора, выводило из себя, поэтому, все свои мысли он забил тренировками.

Зарблэйн тоже не объявлялся, да и к Аренлэйку пока не ходил. Джорелл попросил великого хранителя приглядывать за ним, и тот, безумно довольный своим возвращением к власти, согласился на это маленькую услугу. Хранители притихли, казалось, теперь их лидер держит в ежовых рукавицах, или как-то контролирует, слишком уж покорными они выглядели, когда Джорелл навещал Марендрайта в последний раз.

Остальные участники турнира так же были ниже травы, тише воды, и даже император Алутар вместе с Аганадриусом поубивали пыл в приготовлении к новой войне, об этом докладывала разведка. В жизни Джорелла это были самые тихие и прекрасные три дня за последнее пару тысяч лет.

Лишь одно событие произошло за все это время, еще в самом начале, когда он вернулся назад в штаб-квартиру после заварушки с хранителями. Возможно, именно это и стало причиной приостановки приготовлений трех империи к войне. Событие было жестокое, кровавое и не обошлось без Мальдруса. Раньше бы Джорелл осудил такое, но теперь, даже был рад, что есть некто Мальдрус, которому плевать на честь и все остальное, когда подобные глупости стоят на пути его маленькой революции.

Событие заключалось в том, что маликанец напичкал похищенных детей своим илунием и отправил назад к родителям, что отказались приостанавливать спонсирование войны. Все прошло идеально, и едва родители лицемерно обняли детей, от которых еще недавно во всеуслышание отказались, отроки взорвались изнутри. Взрыв был настолько мощным и сильным, что мультитриллионеры, по совместительству являющимися владельцами шестнадцатых кругов, умерли на месте. В радиусе полсотни километров не осталось ничего кроме выжженной земли, Мальдрус старательно и усердно пичкал пленников двумя своими типами илуния, что б уж наверняка.

Маликанец хохотал, безумие четкими линиями отражалось у него на лице. А на вопрос Лутераля, «Не переборщили ли они с жестокостью?».

Мальдрус ответил:

— Запомни вот что, мой дорогой друг. Такие, как они, не чураются ни чем, чтобы добиться своего. Они готовы убить миллиарды, ради увеличения своей прибыли, женщин детей, молодых и старых, всех готовы похоронить под своими амбициями. Такие ублюдки уверены, что нет никого хуже них, что никто не найдет на них управу, — Мальдрус самодовольно улыбнулся, слегка опустив голову, но, подняв взгляд на Лутераля, взгляд убийцы-психопата. — Плохие парни побеждают, потому что не брезгают ничем ради победы, поэтому, у хороших должен быть кто-то еще хуже… Падаль, что знает, как мыслит вся эта мразь и с радостью готов играть по их правилам, не стесняясь использовать любые методы. Я готов убить хоть сотню их детей, тысячи младенцев, всех их родных, если это приблизит меня к победе, если это избавит мир от спонсоров хаоса и войны. Я хочу, чтобы каждый понял одну простую истину — если готов идти по головам невинных ради амбиций, не плачь, когда кто-то пройдет по головам твоей семьи.

Десяти оставшимся участникам пришло сообщение на коммуникатор. «Завтра торжественное представление великой десятки на арене». Это была стандартная процедура и те, кто живет достаточно давно, прекрасно знали о ней.

— Пришло время, когда из десяти лишь один будет достоин, получить награду. Интересно, что из всех тех, кто остался, почти каждый может получить желаемое и без победы в турнире. Мой отец был прав, мастера кругов всегда будут приходить сюда не столько за наградой, сколько за возможностью сразиться с себе подобными — монстрами. СМИ уже окрестили полуфинал, как битва десяти психопатов. Возможно, это проклятье мастеров, ибо какими бы благими не были наши действия, в глубине души, на первом месте будет стоять она — война.