В тот же день Альбину навестил сам Рудольф Гесс, ближайший соратник фюрера и в то же время верный ученик генерала Гаусгофера.

Гесс был приятен Альбине – он был всегда вежлив, сдержан и грустен. Альбина предпочитала грустных людей. Все ее возлюбленные были грустными людьми.

Альбина с удовлетворением подумала, что Гесс все же не умнее других мужчин и, зная о ее влиянии на фюрера, полагает, что он сам сможет ею управлять. Ну что ж, пускай он так думает.

– Сверкающая ложа, – сказал Гесс, шагая по гостиной и иногда подходя к окну, как бы проверяя, не подобрался ли кто к дому; но к дому подобраться было невозможно, – полагает, что, прежде чем начинать поход на Польшу, за которой твердо стоят Англия и Франция, фюрер должен достичь соглашения со Сталиным.

– Почему? – спросила Альбина, для которой и название ложи, и даже имена ее членов не были пустым звуком. Еще в мае она попросила верного друга – адмирала Канариса – достать для нее всю литературу по магическим силам Запада и Востока, а также рассказать, что адмирал знает о магах и астрологах, окружающих фюрера. Сказала наивно, как ребенок, который, еще не научившись толком читать, просит купить ему энциклопедию. Нестарый разведчик, единственный, пожалуй, из всех мужчин на свете, догадывался об удивительных способностях и необычном характере Альбины, которая, хоть и могла в мгновение ока избавиться от опеки адмирала, добровольно осталась под его покровительством. Более того, она соглашалась на прогулки в его обществе и рассказывала ему, вдали от чужих ушей, о некоторых новостях и мелочах, подслушанных у фюрера, о которых иным способом адмирал никогда бы не узнал.

Адмирал не только принес ей кипы книг и журналов, но и привел эксперта, которого специально держал для этой цели.

Так что любое слово Гесса, любую его просьбу Альбина знала заранее.

– Наш фюрер, – говорил Гесс, поддерживая с любовницей Гитлера тон доброго товарища, – недооценивает значения этого взрыва, его астрального смысла. Я понимаю, дорогая фрау, что для вас это все темный лес, – в ответ на добрую улыбку Гесса Альбина растерянно голубоглазо улыбнулась, – но можете поверить мне, что достаточно авторитетные ученые, постигшие тайны космических сил, уже высчитали, что этот взрыв – не более как отражение борения льда и пламени, силы нордической расы и скопища грязных мутантов.

– А что теперь делать? – спросила Альбина.

– С нашей стороны было бы безумием сейчас ускорять подготовку к большой войне, чем так всерьез занят фюрер, – ответил Гесс, надвинув на глаза слишком толстые мохнатые брови, – мы не сможем победить чуждый нам космический разум, проявившийся в этой бомбе, без помощи всего арийского мира.

– Но простите, Рудольф, я в самом деле не понимаю…

– Как только мы выступим против Польши, связанные с ней договором Англия и Франция выступят против нас – именно это нужно не только Сталину, но и тем силам зла, которые стоят за ним. Все мировое масонство, все евреи и негры мира ждут только, что мы поддадимся на эту провокацию и попадемся в ловушку. С одной стороны на нас кинется Сталин, с другой – армии наших естественных союзников и по воле зла – врагов-англичан. Мы еще не готовы к такой войне.

– Это ужасно, – искренне сказала Альбина. – Но как я могу помочь вам?

– Не мне. Вы должны помочь мужчине, который увидел в вас свою возлюбленную, вы должны помочь всей белой цивилизации… пока не будет достигнут союз с Англией против Сталина – мы должны ждать. Я уже говорил фюреру, что готов сам полететь в Англию и попытаться договориться с разумными силами там. И это возможно, потому что англичане не менее нас боятся атомной бомбы Сталина.

– Ах, мой милый ангел, он полетит поговорить с Чемберленом. – Канарис развел руками, как бы желая обнять Гесса.

Он приехал к Альбине буквально через несколько минут после того, как машина секретаря партии покинула ее дом.

– А ведь есть и другой путь – не хуже того, что предлагает проанглийская клика, которая перетащила на свою сторону часть этих мистически настроенных бронтозавров, – добиться союза со Сталиным, пускай временного.

– А если Сталин не захочет? – С Канарисом Альбина разговаривала иначе, даже голос звучал жестче. Она и казалась старше – на все свои тридцать шесть. Гесс видел в ней молодую и беззащитную глупышку, которую надеялся использовать, а перед Канарисом сидела средних лет женщина, одержимая жаждой мести и обладающая быстрым и холодным умом.

– Вот именно этот аргумент я высказывал в спорах с Кейтелем и Гальдером, – сказал Канарис. – Генералы стоят за тактический союз со Сталиным, они даже согласны отдать ему половину Польши, но обезопасить тыл. У всех немцев, дорогая, существует с Первой мировой войны ужас перед войной на два фронта. Только, как ты видишь, ужас этот выражается по-разному. Гесс и его сторонники в партии хотят замирить Запад, а генералы – Восток. Но цель одна – разбить их поодиночке.

– А вы? – спросила Альбина.

– Я разделяю точку зрения военных, – сказал Канарис. – Особенно сейчас. Когда у Сталина есть бомба. Зачем лишний риск?

В тот же вечер Альбина долго разговаривала с Адольфом, совсем не о деле и, уж конечно, не о войне – глупом и грязном занятии мужчин. Но Гитлер сам заговорил о своих бедах, не заметив, как умело и незаметно подвела его к этому Альбина. Она сидела перед ним, подогнув ноги на широком диване, в скромном домашнем платье, совсем без грима, такая простая, милая и верная. Когда его предадут или судьба отвернется от него и соратники разбегутся по кустам – Альбина останется рядом.

– Ты не бросишь меня? – спросил Гитлер неожиданно.

– Нет, – ответила Альбина. – А что грозит тебе?

Тогда Гитлер стал рассказывать ей то, что она знала и без него, – о двух вариантах войны, которые разыгрывали придворные клики. Союз с Англией против Востока, который возможен именно сегодня, потому что западный мир уверен в том, что у русских есть бомба, и затаился в неожиданном страхе перед белым русским медведем, или союз с сильным Сталиным и подачка ему в виде Польши или Финляндии, чтобы освободить руки на Западе.

Гитлер не спрашивал совета Альбины – не для этого он сюда приехал. Альбина и не давала советов. Она просто подвела его вопросами и наивными междометиями и сомнениями к третьему варианту. Гитлер не заметил, как тот сформировался в его мозгу.

Но неожиданно он сказал:

– Прости, моя белая фрейлейн, – он так называл ее иногда, в сладкие минуты, отталкиваясь от имени Альбина, – но я сегодня не останусь с тобой.

– Разумеется. Я чувствую, когда великая мысль приходит к тебе, – сказала Альбина настолько серьезно, насколько могут говорить только глупые, но любящие люди.

– Ты знаешь об этом?

– Я чувствую, Адольф.

– Может, ты скажешь ее? – улыбнулся Гитлер.

– Я могу сказать, что чувствую твои мысли, но прости, если в моих устах это будет звучать коряво, неубедительно… я ведь лишь твое маленькое зеркальце.

– Маленькое зеркальце… в этом есть что-то сказочное.

– Я знаю вас, Адольф, ближе, чем многие из мудрецов. Простите, если это звучит самоуверенно.

– Нет, ты права. Я тоже это чувствую. Недаром ты была рождена в пламени всемирного пожара, среди вечных льдов и…

– И упала к вам в руки с неба, – закончила Альбина, улыбнувшись. Она теперь нередко улыбалась, но уголки губ оставались опущенными, и потому от ее улыбки становилось грустно.

– Можно я угадаю ваши мысли? – сказала она.

– Попробуй. Пока что это еще никому не удавалось.

– Вы знаете, что у Сталина есть вторая бомба, она будет готова летом. А третья бомба – осенью. Значит, у вас очень мало времени, чтобы победить его. Пока он не расплодился. Как таракан.

– Я продолжу твою мысль, белый кролик. – Гитлер остановил Альбину жестом узкой руки и заговорил сам, сначала тихо, затем, заводясь, увлекаясь, забыв, что вся-то аудитория состоит из Альбины, начал кричать: – Из-за этой бомбы все мои стратегические планы летят к чертовой матери. Через полгода у Сталина будет пять бомб. К тому времени, когда мы изготовим свою, у него их будет двадцать. А тогда нас уже обгонят американцы! Значит, в моем распоряжении только летние месяцы, чтобы завоевать весь мир. Только одно лето! И я должен идти вперед немедленно! Тут же! Сегодня! Вы меня слышите – вы слышите звуки боевых труб и грохот барабанов?