Поздравь меня, князь был очень доволен выставкой, и вся свита его наговорила
мне тьму комплиментов, особенно знаменитый Жуковский, с которым я час
целый говорил; завтра в 7 часов утра я еду к нему2. -- Много ощущений, но все
смутно, ни в чем еще не могу дать отчета, и ты, ангел, не брани, что на этот раз
вместо письма получишь белую бумагу.
Ей же. 28 мая 1837 г. Вятка
<...> Я обдумываю новую статейку "I Maestri", воспоминание из моей
жизни, Дмитриев и Жуковский. <...>
Ей же. 18--23 июня 1837 г. Вятка
<...> Я был очень угнетен этими гадкими людьми, и вдруг мне явилась
светлая полоса. Великий поэт оценил меня, надежды заблистали, и я радовался, --
так еще я мал и ничтожен. <...>
Ей же. 28--30 июня 1837 г. Вятка
<...> Сейчас прочел я "Ундину" Жуковского3 -- как хорош, как юн его
гений. Я пришлю ее тебе. Вот два стиха, служащие лучшим выражением моего
прошлого письма, продолжением его:
В душной долине волна печально трепещет и бьется;
Влившись в море, она из моря назад не польется.
Мы два потока; ты -- широкий, ясный, отражающий вечно голубое небо, с
солнцем. Я -- бурный, подмывающий скалы, ревущий судорожно, -- но однажды
слитые, не может быть раздела. <...>
Мои "Maestri" исправлены, эта статья очень хороша. <...> Эта статья "I Maestri" -- первый опыт прямо рассказывать воспоминания из моей жизни -- и она
удачна. "Встреча", которая у тебя4, -- частный случай; эта уже захватывает более
и представляет меня в 1833, 1835, 1837 году -- годы, отмеченные в ней тремя
встречами: Дмитриев, Витберг и Жуковский.
Ей же. 16 августа 1837 г. Вятка
<...> Ну, скажи, можно ли было надеяться, что в этой Вятке я найду себе
защитника, и где же -- возле самого престола, и кому обязан я этим -- великому
человеку, Жуковскому. <...>
Ей же. 9 декабря 1837 г. Вятка
<...> Жуковский читал "I Maestri"5 -- желал бы знать мнение поэта. <...> Ей же. 14 декабря 1837 г. Вятка
Ну, прощай же, прощай, город, в котором прошли почти три года моей
жизни. <...> Здесь стоял я у изголовья несчастного Витберга, здесь видел поэта во
всей славе -- Жуковского. <...>
Ей же. 11 января 1838 г. Владимир
<...> Жуковский, прочитав "I Maestri", сделал на тетради отметки, вот
драгоценность -- жаль, что я не видал. <...>
Ей же. 13 января 1838 г. Владимир
<...> Арсеньев и Жуковский работают6 -- и вдруг удастся им, меня
возьмут в Петербург. <...>
Ей же. 15 января. Ночь
Любопытны некоторые сближения чисел. В мае месяце ты целую неделю
грустишь ужасно, наконец вечером 18 числа с каким-то восторгом пишешь, что
радость снова посетила твою душу, что ты опять тверда и высока. В эту самую
минуту я стоял перед наследником, и Жуковским, и Арсеньевым -- это была одна
из решительнейших минут моей жизни7. <...>
Ей же. 30 января 1838 г. Владимир
<...> Жуковского отметки не на твоем экземпляре, а на папенькином, -- у
тебя с ним сходен вкус: он поставил черту против последних строк8. <...>
А. Л. Витбергу. 24 февраля 1838 г. Владимир
<...> Вы угадали, Жуковский вымарал пять последних строк в "I Maestri".
<...>
H. А. Захарьиной. 11 марта 1838 г. Владимир
<...> Шиллер -- вот твой автор, еще кто? -- Жуковский -- и только. <...>
А. Л. Витбергу. Конец мая 1838 г. Владимир
<...> Вам, верно, будет очень приятно узнать, Александр Лаврентьевич,
как высокие души симпатизируют. Василий Андреевич Жуковский не забыл
встречи с вами9, он говорил в Москве везде о том, что жалеет, что храм будет не
ваш, предлагал даже спросить вашего мнения о новом проекте10 и вообще
отзывался как поэт Жуковский. <...>
Ему же. 13 сентября 1839 г. Москва
<...> Я виделся здесь с Жуковским, но особенно замечательного сказать не
могу. <...>
Ему же. Около 12 октября 1839 г. Владимир
<...> Виделся я с Жуковским11, но как-то в шуме, в вихре, когда все в
Москве торопилось, суетилось и Василий Андреевич торопился, суетился. <...>
Н. А. Герцен. 17 декабря 1839 г. Петербург
<...> Сегодня мне счастье, с утра пошло хорошо, я был у Жуковского -- он
тот Жуковский, о котором писано в "Maestri".
Ей же. 20 декабря 1839 г. Петербург
<...> Еду сейчас к Жуковскому, там решим, что сделать еще, и куда
определиться, и как и пр., и пр.
А. Л. Витбергу. 3 января 1840 г. Владимир
<...> Только что приехал и спешу уведомить вас, что я в Петербурге
виделся с В. А. Жуковским, который принимает в вас участие художника и
поэта12; я говорил ему насчет ваших финансов, и он поручил написать вам
следующее: напишите к нему письмо, известите, что получили право выезда и что
не едете оттого, что нет средств. -- Он в большой силе. Меня, кажется, скоро
переведут в министерство внутренних дел. <...>
Комментарии
Александр Иванович Герцен (1812--1870) -- писатель и общественный
деятель, автор мемуарной эпопеи "Былое и думы". Знакомство с Жуковским
относится ко времени пребывания поэта с наследником в Вятке (май 1837 г.).
Жуковский в течение всего путешествия с наследником старался по возможности
облегчить участь ссыльных, талантливых самоучек, бедствующих художников. В
Вятке его внимание кроме Герцена привлекли архитектор А. Л. Витберг и
художник Д. Я. Чарушин (об этом см.: Изергина Н.И. А. И. Герцен и B. А.
Жуковский в Вятке // Писатели и Вятский край. Киров, 1976. С. 62). Такая
активная доброта Жуковского не могла не вызвать симпатии Герцена. "В знак
глубокого почитания" он высылает в декабре 1837 г. Жуковскому напечатанную в
местной типографии "Речь, сказанную при открытии Публичной библиотеки для
чтения в Вятке" (там же, с. 63). После возвращения из Вятки Герцен неоднократно
встречался с Жуковским, и тот постоянно выступал в роли его заступника перед
Николаем I. Так, в апреле 1841 г. в связи с перехватом властями письма Герцена к
отцу, где он неосторожно передавал уличный слух о том, что "полицейские
солдаты режут людей на улицах", последовало распоряжение отправить Герцена
снова в ссылку в Вятку. Жуковский предпринимает усилия, чтобы Вятку
заменили Новгородом (об этом см.: Гиллельсон М. И. Последний приезд
Лермонтова в Петербург // Звезда. 1977. No 3. C. 198--199).
Жуковский для Герцена был не только спасителем, добрым человеком, но
и великим поэтом. Письма открывают эту грань восприятия Герценом первого
русского романтика. Мир поэзии Жуковского входит в раннее творчество
писателя. Так, в романе "Кто виноват?" Круциферский читает вслух Любоньке
стихотворения Жуковского, и молодые люди "раздували свою любовь
Жуковским". Круциферский же "свято верил в действительность мира, воспетого