Они крутятся рядом, ожидая, пока я не спущусь с небольшой платформы, затем окутывают меня объятиями и поцелуями. Я держусь, пока папа не начинает всхлипывать, обвиняя в этом аллергию. Мы договариваемся встретиться в его доме следующим вечером, и все уходят, пока я общаюсь с другими членами группы.

Я покидаю здание, ощущая легкость в своих шагах, прощаюсь с несколькими женщинами и иду к своей машине.

Там стоят двое мужчин, облокотившихся на мой внедорожник, и я останавливаюсь. Не потому что я напугана, а потому что узнаю Робби и Триппа в небольших тенях.

– У меня с собой газовый баллончик, электрошокер и я владею кунг-фу! – осторожно кричу я.

Они смеются и выходят на свет, слегка улыбаясь.

– Что вы здесь делаете?

Трипп кивает мне головой, затем осматривается вокруг, выглядя заскучавшим. Я не удивлена. С того вечера, когда я сломалась, и Риз нашла меня завывающей на полу, мы не разговаривали. Отношения были хрупкими, после того, как я покинула больницу, но он всегда был доброжелателен. Однако, в вечер, когда Риз нашла меня рыдающей после возвращения с продуктами, она позвонила ему. Он приехал, уложил меня в кровать и посмотрел на меня с неприкрытой ненавистью. Его последними словами были «Ты сделала это с вами обоими».

С другой стороны Робби держался на некотором расстоянии. Я нашла перинатальные курсы йоги и пилатеса для Эмбер и пыталась присоединиться к ней. Он приезжал посмотреть и отвезти ее домой, но редко смотрел на меня.

Так что странно присутствие их обоих здесь, но как не удивительно, мой разум не стал искать причину.

– Сегодня мы слышали тебя. И это открыло глаза.

Открыло глаза? Я вывернула сердце наизнанку, а эти парни используют термин – открыть глаза?

Я пытаюсь не звучать обиженной, но все равно получается резко.

– Рада, что у вас открылись глаза, – я прохожу мимо них к своей машине и бросаю сумочку на пассажирское место. Прежде чем мне удается сесть в машину, Трипп прочищает горло.

– Думаешь, Финн знает обо всем этом?

– Ни в коем случае. Я много не знала, пока не пошла к психологу в ту неделю, когда сломалась. Папа настоял, потому что я была практически в коматозном состоянии. Я хотела поговорить с Финном, но он не стал встречаться со мной. Когда я наконец-то поговорила с ним, девка звала его по имени на другом конце трубки, пока он гостил у Макса.

– Разве ты не считаешь, что он имеет право знать? – Робби в раздражении переводит свой взгляд на Триппа, затем с беспокойством смотрит на меня.

– Да, думаю, Финн имеет право знать обо всем. Но поезд ушел. Он сказал мне, что позвонит, когда вернется из поездки и я ничего о нем не слышала.

– Ему больно, Пресли, – Робби скрещивает свои руки и расставляет ноги. Если он попытается напугать меня, то получит отдачу.

– Ну, как и мне, мать вашу! Я знаю, что то, что я сделала, было незрело, подло, предательски, глупо, необдуманно, жалко, болезненно, лживо, постыдно, ужасно, отвратительно и НЕПРОЩАЕМО!

– Ох, чувак, началось, – присвистывает Трипп, но я уже завелась.

– Я каждый день просыпаюсь, проживаю день и ложусь спать, зная, что облажалась! Мне не нужно чтобы вы появлялись и напоминали мне об ужасной ошибке, которую я совершила. Я помню об этом каждую долбанную секунду. Так зачем вы здесь? – я прислоняюсь к двери машины и чувствую, как меня засасывает депрессия. Вес моей ошибки с Финном, давит на меня, но присутствие этих парней, выводит ее на первый план моего разума. Я была недостаточно сильной, чтобы быть женщиной Финна, не нужно мне снова напоминать об этом.

– Господи, Боже, – Робби спешит ко мне, когда мои ноги наконец-то подкашиваются. – Мы не это имели в виду, – звезды затуманивают мое зрение, и я издаю душераздирающий крик. Как бы сильно я не пыталась стоять ровно, я дрожу и падаю в объятия Робби. – Ты не сядешь за руль. Я отвезу тебя домой, – говорит он в мои волосы, и я паникую, отстраняясь от его хватки.

– Нет, со мной все будет в порядке, – я изворачиваюсь и освобождаюсь. – Пожалуйста, оставьте меня в покое.

– Ему больно, Пресли. Ты должна поговорить с ним.

– Я поговорила, Робби. Помнишь звонок, на который он ответил, с девчонкой, охмуряющей его? Именно тот раз, когда он сказал, что перезвонит мне?

– Он не был с кем-то еще. Ты для него единственная.

– Вы поэтому здесь, чтобы заставить меня поговорить с ним?

– Черт, нет, мы здесь, потому что этот мудак переезжает, – Трипп в раздражении вскидывает руки. – Ты должна все исправить.

Мое сердце падает.

– Куда переезжает?

– В Вирджинию, – подтверждает Робби.

– О, черт, он действительно бросает меня, – мое горло горит.

– Он бросает всех нас из-за этого дерьма. Пришло время уладить это, – Трипп наконец-то смотрит на меня с легкой нежностью. – Мы пришли, чтобы все уладить.

Я кладу голову на плечо Робби и позволяю сказанному осесть во мне. Я должна что-то сделать, чтобы все исправить.

Эвелин осматривает мою квартиру, и ее взгляд останавливается на коллажах фотографий, занимающих две мои книжные полки. Она одаривает меня нежной улыбкой, но это не скрывает ее разочарование мной.

Мои руки дрожат, пока я вытираю потные ладони о свои джинсы. Нервные окончания мое желудка начинают вызывать тошноту, и я десятый раз спрашиваю себя, не было ли это ошибкой.

– Спасибо, что пришли. Уверена, это ставит вас в неловкое положение, но я обещаю не отнимать слишком много вашего времени, – тараторю я.

– Это неловко только если кто-нибудь узнает.

– Он не знает, что вы здесь?

– Это стало бы большим конфликтом, ты так не думаешь? Ему больно, он мечется по жизни и принимает скоропалительные решения, потому что у него разбито сердце. То, что я пришла сюда, увидеться с той самой девушкой, которая вызвала эту боль, может толкнуть его дальше по спирали, так что нет, он не знает, что я здесь, – ее слова отрывистые и резкие, обрубают меня.

– Мне очень жаль. Это никогда не должно было произойти. Это все моя вина.

– Что сделано, то сделано, Пресли. Я пришла сюда сегодня, потому что уважаю тебя, и мне нужно было увидеть своими глазами, как этот разрыв повлиял на тебя. Финн не станет с нами говорить, но мать знает, когда ее ребенок в агонии. В ту же секунду, как мы вошли в больничную палату в Батон Рудже, я знала, что происходит, но могла только надеяться, что все решится само собой. Очевидно, этого не произошло. Теперь, когда я вижу тебя, то понимаю, что тебе так же плохо, как и ему. Так зачем я здесь?

– Эвелин, у вас есть полное право ненавидеть меня, но мне необходима ваша помощь. Я увидела свои ошибки и внутренне чертовски сильно боролась, чтобы рационализировать свои действия. Но ничего не сработало. Все сводится к тому, что я полная идиотка, позволяющая страхам взять верх, – я падаю на свой диван и ставлю локти на колени, смотря в пол и будучи не в состоянии выдерживать ее неодобрительный взгляд. – Вы можете не верить мне, но я люблю Финна каждой клеточкой своей души. Когда я оставила его в больнице, я также оставила позади огромную часть своего сердца. Я пыталась заставить его поговорить со мной, но все было бесполезно. Затем я дала ему время. Прошел почти месяц, и все что я делала, я делала, думая о нем.

– Ты можешь объяснить?

Я поняла, что мне придется вывернуть себя наизнанку, прежде чем она решит, заслуживаю ли я помощи. Если в итоге я добьюсь того, чтобы Финн выслушал меня, я с радостью расскажу ей все, что она хочет знать.

– Как много вам известно?

– Это важно? – она приподнимает бровь и наклоняет голову так, как это делают мамы.

Я сдерживаю смех, но тихий смешок вырывается из меня.

– Простите, вы напомнили мне мою маму, когда она ждала от нас ответа.

Я отодвигаюсь и похлопываю по месту рядом со мной. Когда она садиться, я рассказываю всю историю – мои кошмары, решение расстаться, нашу ссору, как папа заставил меня пойти к психологу и наконец-то мое признание два дня назад группе поддержки. Я не останавливаюсь ни на каких деталях и когда заканчиваю, Эвелин в слезах крепко сжимает мою руку.