Разве это так много?

До террасы доносились крики молодёжи, плескавшейся в бассейне. Кто-то поставил на проигрыватель пластинку Чака Берри, и звуки рок-н-ролла были встречены новым взрывом восторженных криков.

— Не говори так, Килиан.

— Чего не говорить? — не понял он.

— Что мы стареем.

— А!.. — махнул рукой Килиан. — Это ты так говоришь...

Килиан попытался изобразить старчески-неуклюжие па в ритме музыки, и Хулия рассмеялась. Затем он снова оперся на перила, и Хулия невольно им залюбовалась. Прежний неопытный, робкий и чувствительный молодой человек, каким он был в первые годы своего пребывания на острове, стал весёлым, довольным и уверенным в себе мужчиной. Если бы она не знала Килиана и его образ жизни, она бы сказала, что он влюблён, видя постоянную улыбку на его устах, мечтательный взгляд и решительность в любых обстоятельствах. Хулия прекрасно знала все эти признаки, хотя в ее случае все они вот уже несколько лет как отступили перед лицом спокойной нежности и доверия.

— Привет, привет! — послышался рядом весёлый голос. — А я привёз вам снега!

Килиан вздрогнул и вскочил.

— Хакобо! — воскликнул он. — А мы тебя ждали только на будущей неделе!

— Я неправильно прочитал число на билете и поначалу решил, что самолёт вылетает на будущей неделе, — ответил тот.

Братья горячо обнялись. Они не виделись полгода. В отличие от Килиана, имевшего веские причины не уезжать с острова, Хакобо ездил в отпуск в Испанию после каждого сезона. С каждым разом он возвращался все с большей неохотой, говоря, считая это предзнаменованием, что его пребывание в Африке подходит к концу.

— Мануэль мне уже сообщил, — признался Хакобо, указывая на живот Хулии. — Ещё раз поздравляю!

— А как твой отпуск? — спросил Килиан. — Прекрасно выглядишь!

Хакобо улыбнулся и посмотрел на него сверху вниз.

— Ты тоже неплохо выглядишь, — сказал он. — Мне так кажется, или ты и впрямь такой счастливый? — Он прищурился, испытующе глядя на брата. — Как тебе ещё не надоело на этом острове?

Килиан почувствовал, как краснеет, и решил сменить тему, садясь обратно.

— А как твоя машина? — поинтересовался Килиан.

Хакобо купил в Гвинее превосходный чёрный «фольксваген» и перевёз его в Испанию. И теперь, стоило упомянуть о машине, как глаза его заблестели, и он тут же забыл о счастье брата.

— Не возникло никаких проблем с ее регистрацией. А уж как я ехал на ней в Пасолобино — о-о-о! Все шоссе — мое! Доехал на машине до самой площади! Представляешь, какие лица были у наших соседей, когда я припарковался и нажал на клаксон? Насчёт соседей — трудно сказать, зато Килиан явственно представил довольную физиономию Хакобо, оказавшегося в центре всеобщего внимания.

— Это была поистине новость года, — продолжал Хакобо. — Все спрашивали, что означает аббревиатура ИТГЗ, и мне приходилось в сотый раз отвечать, что это начальные буквы словосочетания «Испанские территории Гвинейского залива»... Право, это стоит того бензина, что я потратил, катая туда-сюда некоторых соседей...

— Думаю, тебе и самому нравится кататься туда-сюда! — смеясь, перебил Килиан.

— Все дамы брачного возраста дерут друг другу волосы, чтобы прокатиться на моей машине! — похвастался Хакобо.

Хулия страдальчески закатила глаза. Мир меняется, подумала она, а Хакобо все тот же.

— Ну ладно, а есть ли среди них такая, кого тебе захотелось бы прокатить дважды? — пошутил Килиан.

Он не мог представить, чтобы его брат встречался с одной и той же женщиной больше двух раз.

Хакобо смущённо закашлялся.

— Ее зовут Кармен, и я познакомился с ней на танцах, — ответил он. — Она не из Пасолобино.

Хулия удивленно распахнула глаза. Неужели нашлась женщина, сумевшая завоевать его сердце? Она почувствовала в сердце крошечный укол ревности, хотя давно уже убедила себя, что Хакобо для неё ничего не значит.

Килиан поднялся, подошёл к Хакобо и похлопал его по спине.

— Дорогой братец, — шутливо произнёс он, — судя по твоему тону, твои безумные ночи наконец-то закончились.

Теперь наступила очередь Хакобо краснеть.

— Да ну, мы ещё только познакомились. — Он понизил голос до неуверенного шёпота. — И потом, я сейчас здесь, а она — там...

Хулия вздохнула. Этой Кармен, подумала она, придётся проделать изрядную работу, чтобы превратить этого ветрогона в семейного человека — если она, конечно, не бросит его раньше, посчитав затею безнадёжной.

Килиан устремил задумчивый взгляд в сторону горизонта. Его брат был неисправимым прожигателем жизни, но то, что он так открыто говорил о какой-то одной женщине, причём в присутствии Хулии, означало две вещи: во-первых, эта женщина значила для него намного больше, чем он сам считает; а во-вторых, его пребывание в Гвинее действительно подошло к концу.

Внезапно Килиан почувствовал угрызения совести. Да, у брата было много недостатков, но он никогда ничего не скрывал. В то же время, сам он на протяжении долгих месяцев скрывал любовь к Бисиле; любовь столь глубокую, что, пусть он и не мог объявить о ней во всеуслышание, но ему хотелось хотя бы поделиться с человеком, который его никогда не выдаст.

Он облизал пересохшие губы. Ему не терпелось поговорить с братом о Бисиле, но какое-то внутреннее ощущение заставляло его подождать. Несмотря на крепкие братские чувства, он сомневался, что брат сможет его понять. Наверняка он решит, что Килиан сошёл с ума — хотя, в сущности, так оно и есть: он очарован, ошеломлён и совершенно одержим Бисилой.

Хулия предложила принести ещё выпить. Когда братья остались одни, лицо Хакобо помрачнело.

— Что-то случилось дома? — спросил Килиан.

— Да, — ответил Хакобо. — Каталина... Она очень больна.

Килиан почувствовал, как к горлу подступил ледяной ком.

Хакобо выразился яснее.

— Я... скажу тебе правду, я попрощался с ней. Я привёз тебе письмо от мамы, в котором она просит тебя приехать как можно скорее.

— Но у нас сейчас столько работы! — вяло возразил Килиан, и тут же пожалел об этих словах, почувствовав себя предателем.

Ни за что на свете он не хотел расставаться с Бисилой, но сестра есть сестра, и жизнь у неё нелёгкая: она всегда была хрупкого здоровья, а теперь ещё и ослабела рассудком после смерти единственного ребёнка. Вот уже больше трёх лет он не виделся с матерью и сестрой. Он не может бросить их одних в такую минуту. Он должен ехать. Бисила поймет...

Хакобо отвлёк его от этих размышлений.

— Да и для тебя самого будет неплохо проехаться домой, Килиан, — сказал он. — Там все так изменилось! Ходят слухи, будто бы там собираются строить горнолыжную станцию, выше Пасолобино. Ты понимаешь, что это означает? — Глаза Хакобо возбужденно засверкали. — Цены на землю подскочат стократ. Сейчас эта земля не стоит ничего, а разведение скота — это, признайся, рабский труд! А теперь мы сможем изменить свою жизнь, сможем работать на строительстве или на лыжной станции, даже открыть собственное дело! Мы больше не будем забытой Богом деревней, а станем модным центром туризма.

Килиан внимательно слушал.

— Уже приезжали инвесторы, имеющие опыт в этих делах. Они утверждают, что наш снег — это белое золото будущего.

Килиан был ошеломлён. Его сестра умирает. Он должен поехать, чтобы проститься с ней. Должен надолго расстаться с Бисилой. Глубокая тоска разъедала его изнутри. Брат обладает немалой силой духа, чтобы а таких обстоятельствах рассуждать о будущем.

Именно будущее больше всего тревожило Килиана. Он не хотел думать о будущем. Он лишь хотел, чтобы ничего не менялось, чтобы весь мир съёжился до объятий Бисилы.

— Эй, Килиан... — голос Хакобо заставил его вернуться к реальности. — Я тут подумал... подумал, что ты должен вернуться домой.

Домой.

Вот уже на протяжении долгих веков он не считал Пасолобино своим домом.

— Всем нам рано или поздно придётся отсюда уехать, Килиан. — Хакобо покачал головой со смесью грусти и облегчения. — У нас больше нет будущего в Гвинее.

Вернулась Хулия с напитками. Кто-то поприветствовал Хакобо, который отлучался на пару секунд.

— А знаешь, Хулия? — сказал Килиан. — Ты права. Мы действительно стареем.

Пару недель спустя Бисила прислала Симона, чтобы тот проводил Килиана к ней в больницу. Когда Килиан вошёл в кабинет, она достала какую-то бумагу и показала ему нарисованный на ней маленький квадратный колокольчик с несколькими язычками.

— Это елебо, — пояснила она. — Он служит, чтобы отгонять злых духов. Мне бы хотелось, чтобы Симон сделал тебе такую татуировку, чтобы знак защищал тебя в пути. Думаю, под левой подмышкой будет вполне уместно?

Килиан был рад такому дару Бисилы. Можно ли представить лучший подарок, чем тот, который навсегда останется на его теле? У себя под мышкой, возле сердца, он сможет ласкать и гладить его в любую минуту.

— Будет немного больно, — предупредил Симон. — Рисунок очень маленький, но довольно сложный. Закрой глаза и глубоко вдохни.

— Думаю, что смогу потерпеть, — сказал Килиан, не сводя глаз с Бисилы.

Килиан не стал закрывать глаза и все время не сводил глаз с Бисилы.

Когда он в последний раз вернулся из Пасолобино, у Бисилы уже был сын от Моси. Килиан хотел убедить ее, что на этот раз не задержится так надолго. И теперь он смотрел на неё, не в силах отвести глаз.

Он даже не моргнул, пока Симон скальпелем наносил на его тело рисунок; не вздрогнул даже, когда Симон приложил к ране ладонь, натертую каким-то снадобьем, от которого тело обожгло, словно огнём. Даже не прикусил губу, чтобы стерпеть боль. Огромные глаза Бисилы смотрели на него, вливая в душу силу и покой.

Наконец, Симон закончил, собрал свои вещи, широко улыбнулся и сказал на прощанье:

— Ну вот, масса Килиан, теперь ты уже немножко буби.

Бисила наклонилась к нему и смазала рану мазью.

— Мой воин-буби, — чуть слышно прошептала она.

Весь вечер Килиан метался по комнате, не зная, что и думать. Бисила не появлялась. Он посмотрел на часы. Время было позднее: возможно, она уже и не придёт. Значит, они не смогут проститься?