— Посмотрим, как долго это продлится, — горько усмехнулся Килиан.

Килиана интересовали даже не столько новости политики, о которых писали журналисты, обосновавшиеся в Малабо после так называемого переворота Свободы в августе 1979 года, совершенного руками нового президента, Теодоро Обианга. После переворота открылись настежь все двери, и на улицы высыпал народ; изумлённые этой новостью люди поначалу держались недоверчиво и подозрительно, но потом бросались друг к другу в объятия, откровенно заливаясь слезами счастья.

Все репортеры описывали ситуацию в стране, которую оставил после себя Масиас, как катастрофическую. Малабо лежал в руинах, зарастая джунглями, ржавея и догнивая. И что же, люди действительно верят, что весь этот кошмар уже закончился? Что они избавились от принудительных работ? Что у них перестанут отбирать скудный урожай? По случаю суда над Масиасом, по решению которого он был заключён под стражу и казнен, напечатали блестящие репортажи, подтверждавшие, какое варварство царило в Гвинее в последние годы, когда вся страна превратилась в настоящий концлагерь.

Регионы опустели из-за бегства жителей, из-за массовых убийств, совершенных этим безумцем, из-за болезней и нехватки лекарств, а также налёта саранчи, вызвавшей голод. Гвинея оказалась на грани гибели.

И в таком месте Килиан бросил Бисилу и двух детей? Как он мог допустить, чтобы они оказались в этом аду, пока он сам обустраивает собственную жизнь? Как ненавистен он был сам себе!

Если бы не помощь Мануэля, он бы просто сошёл с ума. При каждой возможности Килиан посылал ему чек, который тот передавал через знакомых медиков, ездивших в Гвинею с гуманитарной миссией. Килиан посылал лишь деньги. Никаких писем. Ни единой строчки, которая могла бы стать поводом для обвинения в связях с испанцами. Благодаря цепочке врачей, Килиан и Бисила знали, что оба живы. Эти маленькие передачи утешали его бессонными ночами, подтверждая, что тайное, загадочное, мистическое чувство в очередной раз не обмануло, что она жива, и ее сердце по-прежнему бьется, пусть даже вдали от него...

— Даже не думай! — сказал Хакобо, словно прочитав его мысли. — Я рад, что жизнь там стала налаживаться, но для нас ведь все это уже в прошлом, разве не так?

Хакобо потёр глаз, над которым навсегда остался шрам, напоминавший о тех ударах, которыми когда-то наградил его брат. Он знал, что Килиан так никогда его и не простил, но и сам не мог забыть тех ужасных минут.

Килиан по-прежнему молчал. Для него все это не было прошлым, оставшимся далеко позади.

С каждой секундой жизни ему все труднее было смириться с тем, что вынужденная разлука стала окончательной и бесповоротной.