Остались лишь здания той эпохи, одряхлевшие от времени, но по-прежнему горделивые, которыми любуются теперь другие глаза.

Таксист покинул проспект Независимости, сплошь застроенный офисными зданиями и ресторанами, свернул на улицу Свободы и остановил машину у дверей отеля, поспешив галантно открыть перед Кларенс дверцу. Она заплатила, сколько он запросил, добавив щедрые чаевые в долларах.

— Это хорошее место... — сказал Томас. — На этой улице три ресторана и маленький торговый центр. Вот только... — Он немного смутился. — Позволите дать вам совет? Белая женщина, и одна... Здесь так не принято.

У Кларенс мороз пробежал по коже, когда она вспомнила об ужасной прогулке.

— Не беспокойтесь, Томас. — Ей казалось странным, почему они, совсем молодые, должны обращаться друг к другу на «вы», но, поскольку он начал обращаться к ней именно так, ей не хотелось выглядеть невежливой. — И большое спасибо. Кстати, завтра я собираюсь поехать на плантацию Сампака. Вы не могли бы меня отвезти?

— Завтра, завтра... — Томас, казалось, раздумывал. — Да, конечно. Завтра суббота, в колледже нет занятий. Я с удовольствием отвезу вас.

Какое-то время он ждал, что она еще скажет, но в конце концов любопытство победило.

— Вы знакомы с кем-нибудь из Сампаки? — спросил он.

— С управляющим. Он знакомый моего отца. Я приехала к нему, — ответила она, хотя это была полуправда.

На самом деле она отправила письмо по электронной почте некоему Ф. Гарусу с просьбой показать ей плантацию, если ему не трудно, поскольку она едет на остров в командировку; на что он весьма любезно согласился. Его фамилия совпадала с фамилией управляющего времен ее отца, а поскольку его имя начиналось на букву «Ф», она пришла к выводу, что весьма вероятно, Хулия говорила именно о нем...

— Вы знакомы с сеньором Гарусом? — спросил Томас.

— Вы мне не говорили, что его знаете... — удивилась она.

— Сеньора, остров очень маленький! Мы здесь все друг друга знаем.

Кларенс недоверчиво посмотрела на него.

— Ах да, конечно. В таком случае, как насчет десяти утра?

— Я буду ждать вас здесь, — заверил он. — Но... кого мне спросить?

Кларенс спохватилась, что до сих пор так и не представилась.

— Меня зовут Кларенс.

— Кларенс! — воскликнул он. — Как этот город!

— Да, именно так: как этот город.

После прочитанного за последние недели о Гвинее, Кларенс не сомневалась, что еще не раз услышит подобные комментарии.

— Еще раз спасибо, — протянула она ему руку на прощание. — До завтра, Томас.

Вернувшись в свой номер, Кларенс рухнула на кровать, совершенно измученная. Она и подумать не могла, что первый день в Гвинее будет таким насыщенным.
По крайней мере, с облегчением подумала она, есть еще несколько часов, чтобы отдохнуть перед поездкой в Сампаку.

Ровно в десять утра Томас остановил машину у дверей отеля. Как и накануне, он был в бежевых шортах до колен, белой футболке и сандалиях. Кларенс, в последнюю минуту сменившая длинную летнюю юбку на брюки и жакет, ждала его с выражением досады на лице.

Дождь лил как из ведра.

— Боюсь, мы не сможем сегодня осмотреть плантацию, — вздохнул Томас. — Не сезон. Кругом одна вода. Еще хорошо, что сегодня не ожидается торнадо.

Кларенс ничего не видела сквозь забрызганные тысячами капель стекла. Ей казалось, что машина едет по шоссе вслепую. Через десять минут машина остановилась перед будкой контроля оплаты, где двое скучающих полицейских, вооруженных до зубов, потребовали у Кларенс документы. К счастью, на этот раз процедура досмотра закончилась быстро и благополучно, поскольку эти двое знали Томаса, а сегодняшний ливень не располагал к долгим разговорам.

Когда молодой человек сообщил, что только что свернул на грунтовую дорогу, ведущую в объезд плантации, которая стала эмблемой острова, сердце Кларенс замерло, и она высунула нос в окошко.

— Если ливень не прекратится, — заметил Томас, — боюсь, мы застрянем в пото-пото.

— А что это? — спросила она, не сводя глаз с расплывающегося пейзажа.

— Грязь. Надеюсь, вы не задержитесь в Сампаке надолго, а то мы не сможем вернуться.

Внезапно Кларенс различила белые рисунки на стволах королевских пальм, стоявших по обе стороны дороги, устремив в небо вершины, словно почетный караул, даже не дрогнувший под извергавшимся с неба потоком.

— Останови машину, Томас, — попросила она умоляющим голосом. — Ну пожалуйста! Только на одну минутку!

Она открыла окно, позволив струям дождя, омывавшим величественные деревья тридцатиметровой высоты, коснуться своего лица. При виде этого места, где много лет назад проезжали Антон, Хакобо и Килиан, на нее накатило странное чувство, смесь радости и грусти. Ей подумалось, что родные чувствовали примерно то же, что и она сама. При виде безмолвных свидетелей давних событий ее охватило неудержимое любопытство и невыносимое чувство ностальгии.

Как могло это место, где она никогда не была, наводить такую печаль? Как могло оно наполнять ее сердце такой глубокой тоской по утраченному, если ничего подобного в ее жизни не было?

Она сейчас чувствовала то же, что должно быть, чувствовали Килиан и Хакобо, когда их глаза наполнялись слезами при воспоминании о молодых годах, проведенных в Гвинее. Она вдруг ощутила тяжесть в груди, ком в горле и слабую тянущую боль в желудке. Внезапно ей захотелось остаться одной, в тишине и покое.

— С вами все в порядке, Кларенс? — спросил Томас. — Едем дальше?

— Да, Томас, — сказала она, уже зная, что непременно вернется на это место, где еще не была и откуда еще не уезжала. Она непременно должна его увидеть при сияющем свете дня. — Едем в Сампаку.

С этой минуты уже не имело значения, идет дождь или нет. Даже с завязанными глазами Кларенс смогла бы пройти по этой дороге, охраняемой королевскими пальмами, до главного двора, сейчас являвшего собой сплошную перепаханную красную глину. Посреди двора возвышалось главное здание — большое квадратное строение, кое-где поддерживаемое белыми колоннами, с четырехскатной крышей и белеными стенами, на фоне которых выделялись деревянные ставни, выкрашенные зеленой краской, как и внешняя галерея, окружавшая верхний этаж, с перилами и пузатыми белыми пилястрами, тянувшаяся в обе стороны от изящной лестницы с широкими ступенями.

Томас припарковал машину у крыльца под галереей и нажал на клаксон. Сигнал был едва слышен сквозь рев тропической бури, заглушавший все звуки, кроме грохота потоков воды.

Однако, едва они вышли из машины, тут же появился серьезного вида мужчина лет пятидесяти, крепкого сложения, с продубленной на солнце кожей. Он сердечно поприветствовал Кларенс. Одет он был в шорты и голубую рубашку, его седеющие волосы были очень коротко острижены. У него было широкое лицо и глубоко посаженные глаза.

— Добро пожаловать в Сампаку! — провозгласил он. — Кларенс, если не ошибаюсь? Я Фернандо Гарус.

Услышав это имя, Кларенс окаменела. Неужели это он, «Ф» — Фернандо? Уж не об этом ли Фернандо говорила Хулия? И она так быстро его нашла? Не может быть!

— Ты гораздо моложе, чем я думала, — улыбнулась она, не переставая удивленно смотреть вокруг во все глаза.

— Ну, что скажешь? — спросил мужчина. — Все так, как ты себе представляла?

— Более или менее. Ну, разве что все цветное. Все четыре наши фотографии — черно-белые. И еще здесь слишком пусто...

— В такую погоду делать ничего нельзя. Боюсь, что показать тебе плантацию и новые посадки я тоже не смогу, как и многие постройки во дворе. Но ты же останешься на острове хотя бы на несколько дней, правда? И уж мы выберем время, чтобы все осмотреть. А сегодня, если ты не против, можем просто попить кофе и поговорить.

— Я подожду ее здесь, — сказал Томас.

— Не стоит. — Фернандо протянул ему деньги. — В полдень я собираюсь в город. Я сам ее отвезу. Как ты на это смотришь, Кларенс?

— Если тебя не затруднит... — она вынула из сумочки блокнот и ручку и попросила Томаса продиктовать свой номер телефона. — Я позвоню из отеля, если понадобится твоя помощь, — сказала она.

Молодой человек уехал, а Кларенс последовала за Фернандо в маленькую гостиную, обставленную в колониальном стиле, где он приготовил самый лучший кофе, какой она только пробовала в жизни.

Они сидели у окна в ротанговых креслах; Фернандо расспрашивал о работе и личных делах, а также о том, что привело ее в Сампаку. Она отвечала, изучая при этом его черты и жесты, пытаясь найти какое-то сходство с мужчинами ее семьи. Но нет. Ничего похожего.

А может быть, вовсе не в этом дело? Вдруг Хулия просто имела в виду, что Фернандо может помочь ей в поисках?

Кларенс решила начать с самого начала.

— Ты случайно не родственник Лоренсо Гаруса? — спросила она. — У нас дома часто упоминали его имя: он был управляющим Сампаки в те годы.

— Ну конечно, родственник, — Фернандо улыбнулся, показав верхние резцы, и сразу помолодел. — Это мой отец. Он умер в прошлом году.

— Прости, мне очень жаль.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Но, признаться, ему было уже много лет...

— И как тебе здесь живется? — спросила Кларенс. — Ты всегда жил в Гвинее?

— Нет, не всегда. Я родился в Санта-Исабель.

Кларенс поджала губы. Хулия говорила, что тот Фернандо, которого она должна найти, родился в Сампаке.

— Мое детство прошло между Гвинеей и Испанией, — продолжил между тем Фернандо. — Потом я не возвращался сюда много лет, но в конце восьмидесятых все же решил обосноваться здесь.

— В Сампаке?

— Сначала в другой компании, в городе.

— И как же ты оказался на плантации? Она вроде не принадлежит правительству, как остальные? Я про то, что произошло после провозглашения независимости...

— На плантации остался доверенный человек, который, как мог, тянул ее на себе все годы, когда плантации все же функционировала, пусть и не так, как во времена наших отцов. Но кое-что все-таки делалось. В смысле, это ведь был единственный источник иностранной валюты, благодаря которой мы смогли выжить. После переворота 79-го года, когда было покончено с Масиасом, прежние хозяева, среди которых был и мой отец, владевший большей частью акций, лишились собственности, и правительство передало плантацию в качестве награды одному высокому военному чину.