— В таком случае, как тебе удалось ее вернуть?

— Когда этот военный умер в начале девяностых, я уже был здесь и работал над проектом развития сельского хозяйства, который финансировали Евросоюз и испанское Агентство международного сотрудничества, с целью возобновить разведение какао, а также ввести новые культуры, такие как черный перец и мускатный орех. Обстоятельства сложились так, что наследники покойного военного согласились продать плантацию. Таким образом, мне удалось вернуть то, что принадлежало моей семье с начала прошлого века, — с гордостью добавил он, — и вернуться на землю моего детства.

Фернандо предложил ей еще кофе. Она охотно согласилась.

— Полагаю, тебя назвали Фернандо в честь этого острова?

— Думаю, в любой испанской семье, как-то связанной с Гвинеей, есть хоть один Фернандо.

Кларенс покривила губы. Дело с каждой минутой все больше запутывалось.

— В твоей семье ведь тоже есть? — спросил он, неверно истолковав ее жест.

— В моей? Ах, нет. В нашей семье одни девочки, — улыбнулась она. — И нет ни одной Фернанды...

Она замолчала, спохватившись, что следует быть благоразумной.

— Прости мое любопытство, но, может быть, здесь сохранились архивы пятидесятых годов? — спросила она.

— Кое-что осталось. Перед отъездом отец спрятал личные дела рабочих в шкаф. Когда я вернулся, в кабинете все было перевернуто вверх дном, но, странное дело, ничего не сожгли. Должно быть, посчитали, что ничего опасного в этих бумагах нет.

— А твой отец — он сюда вернулся?

Фернандо пожал плечами.

— Да, конечно. Отец жить не мог без своего острова. Безумно скучал по нему. Я исполнил данное ему обещание, похоронив его останки под сейбой. Ты знаешь, до самой смерти отец мечтал вернуть плантации былое величие. — Он посмотрел в окно полным ностальгии взглядом. — Видимо, эта земля чем-то всех заражает, потому что и я чувствую то же самое. Хотя думаю, что какао из Сампаки вполне можно продавать в бо́льших количествах.

Кларенс вздохнула и решила сделать следующий шаг:

— Фернандо, раз уж я здесь... Могу я взглянуть на эти архивы? Это глупо, конечно, но мне хотелось бы знать, остались ли какие-то сведения о моем деде и отце...

— Никаких проблем. — Он поднялся с кресла. — Вот только бумаги затолкали в шкаф как попало. — Он взял стоявший в углу зонт и направился к двери. — Идем, старый кабинет как раз напротив.

Фернандо раскрыл зонт и галантно держал его над Кларенс, пока они шли через двор в сторону белого одноэтажного здания с двускатной крышей и маленьким крылечком. Кларенс порадовалась, что Фернандо так любезен и словоохотлив и с такой легкостью согласился ей помочь.

Они вошли в просторное помещение с большим письменным столом перед окном, сейчас казавшимся картиной с дождливым пейзажем. Справа половину стены занимал книжный шкаф с решетчатыми дверцами. Фернандо открыл дверцы, и Кларенс невольно ахнула: полки были беспорядочно завалены грудами бумаг. Работы здесь было на несколько часов.

— Вот видишь? — сказал он. — Здесь вся история Сампаки, перевернутая вверх дном. В какие годы, ты говоришь, здесь был твой отец?

— Мой дед приехал сюда в двадцатых годах. Отец — в конце сороковых. А дядя — в начале пятидесятых.

Кларенс взяла наугад один лист. Это был бланк, на котором слева располагались написанные от руки имена, а справа — отпечатки пальцев. Список был датирован 1946 годом. Она положила его на место и взяла другой — точно такой же, только датированный тремя годами позже.

— Ну-ка, ну-ка. — Фернандо подошел ближе. — Да, это еженедельные списки выдачи продовольствия. А вообще-то многие бумаги давно пора выбросить. — Он посмотрел на часы. — До трех часов я вряд ли смогу выехать в Малабо. Если хочешь, можешь воспользоваться этим временем и разобрать бумаги. Надеюсь, ты не против?

— Ну конечно, я не против. — Кларенс была очень рада, что ее оставили одну, и она сможет спокойно поискать сведения о детях, родившихся на плантации за несколько лет до нее. — Более того, если получится, я постараюсь привести все в порядок. Я прекрасно разбираюсь в делопроизводстве.

— Хорошо, договорились. Если что-то понадобится, поищи меня во дворе... или позвони в колокольчик. — Выйдя за порог, он указал на какую-то штуковину с внешней стороны двери. — Договорились?

Кларенс кивнула.

Оставшись наконец одна, она решила не терять времени даром. Она принялась вынимать из шкафа охапки бумаг и раскладывать их на столе. Затем достала из сумочки блокнот и записала на нескольких листах основные критерии отбора: списки работников и их контракты, распределение жилья между семьями, списки выдачи продуктов, счета-фактуры за материалы, личные карточки служащих, медицинские сертификаты и какие-то маловажные бумаги. Затем начала раскладывать документы по разным стопкам.

Час спустя она открыла очередную папку, полную личных карточек, прикрепленных к рабочим контрактам, листков выплаты жалованья и медицинских сертификатов с потертыми и не слишком четкими фотографиями молодых мужчин. Она перекладывала их один за другим, пока не узнала сначала фотографию деда, а затем — отца и дяди. Ее внезапно охватило глубокое волнение. Она представила, как эти трое ставят свои подписи, оставшиеся здесь навсегда. При виде их подписей ее охватило странное чувство, похожее на то, которое она испытала при виде королевских пальм у въезда на плантацию, но теперь к этому чувству примешивалась гордость. Слезы снова покатились у нее по щекам. Нескончаемо долгие минуты она гладила пальцем фотографии. Как они здесь молоды и красивы! И как отважны! А иначе как бы они
решились отправиться в Африку из заснеженных Пиренейских гор?

В папке было почти пятьдесят подшивок других служащих. Кларенс записала в блокнот имена тех, кто работал на плантации в пятидесятые-шестидесятые годы. Потом она спросит у Килиана и Хакобо, помнят ли они Грегорио, Марсиаля, Матео, Сантьяго...

Прежде чем взяться за новую стопку бумаг, она долго изучала информацию о членах своей семьи. Особенно ее удивила медицинская история отца. Она обнаружила, что он, оказывается, тяжело болел малярией.

Она нахмурилась.

Хакобо и Килиан рассказывали, что постоянно принимали пастилки хинина и резоцин, чтобы не заболеть малярией. Если кто-то забывал принимать лекарства, он легко заболевал: у него поднималась температура, и начинался озноб; как говорили, эта болезнь похожа на тяжелый грипп. Вот только длится он несколько недель... Ее это очень удивило, и она решила, что спросит отца, когда вернется в Пасолобино.

Она посмотрела на часы. Уже час! Она подсчитала, что разобрала около шестидесяти процентов материалов. Она потянулась, потерла глаза и зевнула. Она уже подозревала, что ничего не найдет, никаких сведений о рождении Фернандо. В контрактах брасерос указывалось лишь имя человека, женат ли он или холост, но не указывалось ни количество детей, ни их имена. Иногда попадались медицинские свидетельства о родах жены, родился ли у нее мальчик или девочка, но никогда не указывались имена новорожденных.

Кларенс предполагала, что Фернандо родила туземка. Насколько она знала, в то время единственной белой супружеской парой в Сампаке были Хулия с Мануэлем. С каждой минутой она все больше разочаровывалась, но все же решила довести дело до конца. Любой из потомков отцовских товарищей, приехав на плантацию, наверняка бы привел бумаги в порядок.

Она так увлеклась, проговаривая вслух надписи на папках и раскладывая по порядку бумаги, что не заметила, как кто-то вошел в комнату, пока не почувствовала, что этот кто-то стоит у нее за спиной. Она вздрогнула, обернулась, и ее сердце сжалось.

Она застыла как громом пораженная.

Перед ней стоял высоченный гигант с черной, как ночь, кожей, разглядывая ее со смесью любопытства, удивления и презрения. Она и сама была довольно высокой, но теперь ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть венчающую мускулистое тело обритую наголо голову, на которой дрожат капли воды.

— Вы меня напугали, — сказала она, косясь в сторону двери.

Кларенс слегка нервничала, закусив губу. Между ней и спасительным колокольчиком, о котором говорил Фернандо, стоял этот незнакомец — огромный, молчаливый и очень странный.

— Мне бы Фернандо, — произнес он басом спустя несколько мучительно долгих секунд.

«Мне бы тоже», — подумала она, слегка усмехнувшись.

— Как видите, здесь его нет, — произнесла она вслух. — Может, он в здании напротив?

Мужчина кивнул, задумчиво выпятив толстую нижнюю губу.

— Наконец-то наняли секретаршу? — спросил он, кивнув на заваленный бумагами стол.

— Ах, нет-нет. Я просто приехала в гости, и... вот... — она не знала, как ему объяснить. Затем снова посмотрела на часы: Фернандо вот-вот должен был вернуться. — Я искала старые документы тех времен, когда здесь работал мой отец.

Мужчина приподнял бровь.

— Так вы — дочь плантатора?

Его голос звучал вполне нейтрально, но Кларенс вдруг почувствовала себя оскорбленной.

— Служащего плантации, — поправила она. — Это не одно и то же.

— Ну да, конечно, — буркнул он.

В кабинете воцарилось неловкое молчание. Незнакомец по-прежнему не спускал с нее глаз, а Кларенс не знала, продолжать ли ей работу или идти искать Фернандо. В конце концов она выбрала второе.

— Если позволите, я пойду в соседнее здание, — сказала она.

Обойдя незнакомца, она поспешно направилась через двор. Дождь по-прежнему лил, но уже не с такой силой.

На нижнем этаже никого не было. Она направилась к крыльцу, где припарковал машину Томас. За исключением внедорожника, которого она раньше не видела, стоянка была пуста. И где же толпа, нескончаемая суматоха, о которой говорил отец? Где эти сотни рабочих? Ей вдруг стало страшно: плантация показалась вымершей. Нет уж, лучше вернуться в контору. Но... что, если этот громила все еще там?