— Э?.. Правда?

Я был уверен, что так и есть.

Разве не для того, чтобы проверить слухи о том, что мы с Сендзёгахарой встречаемся? И вчера, когда она услышала, что я иду заниматься домой к Сендзёгахаре, где мы будем вдвоём, разве так не развеялись её сомнения?

Нет, это, конечно, так.

Не думаю, что тут что-то не сходится.

Какая же ещё может быть причина для всех этих тасканий?

— Вас же называли Вальхалакомбо, верно?

— О да. Впечатлена, что вы столько знаете, Арараги-сэмпай. Вы получили наивысшую оценку, я недооценивала вас. Даже нет, моей системы не хватит, чтобы оценить вас, Арараги-сэмпай. Чувствую, вы за гранью моего воображения.

— Я просто спросил кое-кого...

Она выстраивала изящные фразы, и при этом ни грамма шутовства или лести, в какой-то степени её речь — произведение искусства.

— Я слышал, откуда оно пошло. Весьма продуманно.

— Ага. Я придумала.

Камбару гордо выпятила грудь.

Сама придумала...

Давно не чувствовал такой жалости...

— Было непросто. Кстати, я ещё и для себя придумала, «Гамбару11 Суруга-тян», но, к сожалению, оно не зашло.

— Весьма сожалею.

— Вот как. Вы жалеете меня?

Ох.

Ну у тебя и чувствительность.

— Вы добросердечны, Арараги-сэмпай. Ну, знаете, сейчас мне подумалось, что это длинновато для прозвища, ничего не поделаешь.

— Боюсь, твой самоанализ немного сбоит.

Похоже, в средней школе Камбару окружали исключительно хорошие люди.

Включая и тогдашнюю Сендзёгахару...

— Ну, может быть. Ну ладно с Вальхалакомбо, вы, Арараги-сэмпай, весьма догадливый, объяснение может немного запутанное, но Сендзёгахара-сэмпай и я в средней школе... Нет, перед рассказом вы должны сначала увидеть это. Именно за этим я потратила ваше драгоценное время и заставила прийти к себе домой.

— Хочешь, чтобы я увидел? А, ясно. Значит, это находится у тебя дома, раз мы не могли поговорить в школе.

— Нет, не совсем, мы не остались в школе, чтобы не пересекаться с людьми... Я бы не хотела, чтобы это кто-то ещё видел.

И Камбару распустила белую повязку на левой руке. Она сняла застёжку и круговыми движениями начала разматывать бинт от самых пальцев и по порядку...

Вспомнилось.

Прошлой ночью.

Когда измяло велосипед, когда разломало бетонную плиту, когда пробило мои внутренности...

Всё это кулаком левой руки.

— Честно говоря, я бы вообще не хотела это кому-то показывать. Я ведь девочка, как никак.

Полностью размотав повязку, Камбару задрала рукав формы. И тогда я увидел, как по её тонкой нежной руке начиная от локтя протянулась костлявая с чёрной шерстью, словно принадлежащая дикому зверю, левая рука.

Дырки в порванных перчатках.

Зверем попахивает.

— Ну, как-то так.

— …

Очевидно, это не какая-то перчатка и не маппет. Ни длинна, ни тонкость совершенно не неестественны, да и смысла нет в таком виде, на Золотой неделе я сам наблюдал нечто похожее, нечто отдалённое напоминающее, потому понимал.

Это не что иное, как странность.

Странность.

Нечто звериное, однако я понятия не имею чьё. Оно может принадлежать любому животному и одновременно ни одному. Оно похоже на что угодно и при этом никого не напоминало. Тем не менее, раз уж так говорить, пять пальцев, каждый достаточно длинный и на кончике каждого по ногтю...

Всё-таки это часть тела девушки, не думаю, что эпитет подходящий, но...

— Обезьянья лапа, — сказал я. — Похоже на обезьянью лапу.

Обезьяны.

Собирательное для млекопитающих приматов за исключением человека.

— Охо.

На лице Камбару отразилось какое-то даже восхищение.

А затем она хлопнула себя по согнутым коленям.

— Арараги-сэмпай, ваша наблюдательность не знает границ. Я тронута, у нас должно быть различна сама структура глаз. Понять истинную натуру лишь одним взглядом, у меня просто нет слов. Ваши познания в корне отличаются от моих простецких знаний, думаю, и нужды нет в дальнейших объяснениях.

— Не истолковывай всё по-своему!

Не останавливай объяснения на этом.

Выкладывай всё сразу.

— Я просто сказал, что увидел. Ничего я насквозь там не разглядел.

— Вот как? Но название рассказа Уильяма Уаймарка Джекобса — «Обезьянья лапа». В оригинале «The Monkey’s Paw», так что вы верно перевели. Тема «обезьяньей лапы» используется в различном медиа-контенте, да и сам образ тоже получил довольно обширное распространение...

— Ничего этого не знал, — честно признался я.

— Вот как? — удивилась Камбару. — Выдать правильный ответ, ничего при этом не зная, Арараги-сэмпай, думаю, вы избраны кем-то на Небесах. Разглядели саму суть даже без малейшего представления.

— Ну, мне часто говорят, что у меня интуиция хорошая.

— Как я и думала. Да, думаю, мне можно гордиться собой, но не так, как вам, Арараги-сэмпай, я снимаю шляпу, моя интуиция ещё не достигла таких безумных высот.

— Ясно...

Но думаю, твои высоты превосходят все безумия.

Я ещё раз посмотрел на её левую руку.

Звериная лапа — обезьянья лапа.

— М-можно потрогать?

— Да. Сейчас, она в порядке.

— Я-ясно...

Получив разрешение, я мягко коснулся запястья Камбару.

Робко, боязливо.

Материальная, чувствительная... тёплая, есть пульс.

Живая.

Всё-таки эта странность из типа живых странностей.

Камбару Суруга со спокойной душой показала комнату в таком состоянии, но такую левую руку ей показывать не хотелось... конечно, вывих на самостоятельной тренировке это всего лишь уловка. Повязка не защищала ранение, она скрывала руку... Думаю, могло показаться странным, что она с вывихом совсем не старалась беречь левую руку... Хотя, как-то поздновато уже для убедительных рассуждений.

Но.

С такой левой рукой в баскетбол точно не поиграешь.

Задумавшись.

Я крепко сжал её запястье.

— М-м, о, а-а!

— Прекрати эти странные стоны!

Я рефлекторно отдёрнул руку.

— Просто вы меня странно потрогали, Арараги-сэмпай.

— Ничего я странно не трогал.

— Мне щекотно.

— Все эти внезапные крики полностью разбивают образ...

Хм, если вспомнить, Сендзёгахара тоже пару раз вытворяла такое. Конечно, сейчас она действует совершенно по-другому, но Камбару же усвоила это, так что неужели в средней школе Сендзёгахара постоянно так делала?..

— Может, ты забыла, но мы у тебя дома, в твоей комнате. Если будешь так стонать, могут услышать твои родители, я тогда даже не представляю, что будет.

— А, не беспокойтесь об этом, — бойко проговорила Камбару. — О родителях можно совсем не волноваться.

— Ну ладно тогда...

Чего?..

Сказала, словно не хочет затрагивать это, словно обрывает дальнейший разговор на эту тему... Эти слова, сказанные обычным бодрым тоном, даже больше разрушают образ.

— Так вот, — Камбару быстро вернулась к теме.

Она сжала и разжала ладонь левой руки.

— Как видите, сейчас я управляю ей по своему желанию, но иногда не могу. Нет, не так. Иногда она двигается против моего желания, так, наверное...

— Против желания?

— Ну, не столько против желания, сколько против намерения — да. Это сложно. Ну это очевидно, когда пытаешься объяснить то, что сама не особо понимаешь... В общем, Арараги-сэмпай, прошлой ночью именно я напала на вас, но это была не совсем я — я почти ничего не помню, — сказала Камбару. — Я была словно в полусне или в дрёме... Кое-что я помню, но словно смотрела это по телевизору и не принимала участия...

— Транс, — прервал я её объяснения. — Состояние транса, вот что это. Знаешь... Странность типа одержимости, овладевает телом и душой.

Это отличается от моего случая, но вот случай Ханэкавы, случай с кошкой Ханэкавы Цубасы, схож. Из-за этого Ханэкава практически не помнит инцидента Золотой недели, в котором она соприкоснулась со странностью. И данный случай довольно близок — тогда Ханэкава подвергалась трансформации тела...