«Современник» Пушкина, напечатавший в первом номере вышепоименованную

статью Гоголя, наносившую главный удар «Библиотеке для чтения», тоже вскоре

захирел со смертью поэта.

400

[094] «Литературные воспоминания» И. Панаева, «Современник», 1861,

февраль. (Прим. П. В. Анненкова.)

[095] Очевидно, Анненков не имеет здесь в виду какого-то определенного

факта — размолвки Белинского с Герценом, несогласий его с Грановским или же

столкновений с отдельными членами кружка Станкевича — В. Боткиным, М.

Бакуниным, К. Аксаковым и др. на почве издания «Московского наблюдателя» и

резких выступлений критика в печати. Белинский и Герцен не были еще

друзьями, с Грановским у критика дело не дошло до размолвки, а столкновения с

К. Аксаковым и др. не приобрели еще остро конфликтного характера. Мемуарист

обобщает множество фактов, предположительно трактует высказывания

Белинского, имея в виду «разрыв» его с «московскими друзьями» в самом

широком смысле этих слов, то есть тот «разрыв», ту подспудную

дифференциацию в кружках, те накапливавшиеся разногласия в них, которые

вскоре выльются в размежевание. В таком широком плане трактует Анненков

ниже и отрывки из отдельных статей Белинского.

[096] И здесь и выше с незначительными отклонениями приводятся отрывки

из статьи Белинского «О критике и литературных мнениях «Московского

наблюдателя», напечатанной в книгах 5-й и 6-й «Телескопа» за 1836 г. (см.

Белинский, т. II, стр. 172 и 177); в двух последних случаях курсив принадлежит

Анненкову. Очевидно, лирический пафос этой статьи действительно навеян, как

проницательно догадывается Анненков, осложнениями отношений Белинского с

друзьями по кружку Станкевича, обвинявшими его в «крайностях», в нападках на

«личность» — особенно в связи с появлением незадолго перед этим резкой статьи

против Бенедиктова. Даже Н. Станкевич писал тогда о Белинском, что он якобы

«оскорбил» «человеческую сторону» .Бенедиктова.

[097] Анненков вольно цитирует здесь отзыв Белинского о «Современнике»

из его рецензии на вторую книжку этого журнала (см. Белинский, т. II, стр. 234).

Поначалу Белинский «радушно и искренно» приветствовал пушкинское издание.

В первой книжке «Современника» его восхитила статья Гоголя «О движении

журнальной литературы в 1834 и 1835 г.» (там же, стр. 178— 184). О второй же

книге журнала, особенно о статьях сторонника «светскости» в литературе кн. П.

А. Вяземского, Белинский отозвался резко отрицательно.

[098] Имеется в виду столкновение с Герценом, Грановским и др. (см.

«Былое и думы», ч. IV, гл. XXV). По-видимому, встречи и споры Герцена с

Белинским происходили в сентябре 1839 г. (Герцен приехал в Москву с семьей 23

августа и жил там до 1 октября). На это косвенно указывает и событие —

бородинская годовщина,— явившееся ближайшим поводом для горячих споров и

нашедшее в дальнейшем отклик в полемически заостренных против Герцена

статьях Белинского. Есть основание думать, что в спорах были затронуты не

только политические вопросы, в которых правда была на стороне Герцена, но и

вопросы русской литературы, русского искусства (в частности, вопрос о Пушкине

— на это указывает сам Герцен, ссылаясь на «Бородинскую годовщину»

Пушкина), и здесь Белинский был неизмеримо выше Герцена и его круга, не

освободившегося еще от романтизма. Не случайно в письме Белинского к Н.

Станкевичу от 29 сентября/11 октября содержится наряду с ироническим отзывом

401

о вкусах Грановского, ставившего Шиллера выше Пушкина и плакавшего от

восторга над стихами Бенедиктова (свидетельство И. С. Тургенева), не менее

иронический отзыв и о наших «московских, Грановских», для которых

«Жуковский выше Пушкина», а простота содержания при художественной форме, как и для многих,— камень преткновения (Белинский, т. Х 1, стр. 381).

[099] Рецензия Белинского «Бородинская годовщина В. Жу-ковского»

появилась в № 10 «Отечественных записок» за 1839 г. (цензурное разрешение 14

октября), когда Белинский, действительно, не был еще постоянным сотрудником

журнала Краевского. Рецензия же на «Очерки Бородинского сражения» Ф.

Глинки появилась в № 12 «Отечественных записок» за 1839 г. (цензурное

разрешение 14 декабря). К этому времени Белинский уже переехал в Петербург и

состоял сотрудником «Отечественных записок».

[100] Герцен «явился в Петербург» на короткое время не «через год», а

через два месяца после отъезда туда Белинского, во второй половине декабря

1839 г.— и тогда же, по-видимому, встречался с Белинским, о чем мы можем

догадываться на основании письма Белинского к Боткину от 30 декабря 1839 г.

(«Герцен был восторжен и упоен Каратыгиным в роли Гамлета»). Возможно, что

к этому времени и относится их столкновение, о котором Герцен рассказывал

Анненкову.

[101] Герцен пробыл в Новгороде с июля 1841 г. по июль 1842 г., после чего

возвратился не в Петербург, а в Москву. «Примирение» же его с Белинским

произошло значительно раньше — во второй половине 1840 г., когда Герцен

переехал служить в Петербург (ср. отзыв Белинского о Герцене в письме к В. П.

Боткину от 3—10 февраля 1840 г.— Белинский, т. XI, стр. 439).

[102] Анненков упрощает содержание статьи Белинского. Ее пафос не в

признании прав выдающихся личностей, а в утверждении «реального такта», необходимого для общественного деятеля, в обосновании первостепенной роли

«исторических обстоятельств» для плодотворной практической деятельности.

[103] Умерший во время составления этих заметок. (Прим. П. В.

Анненкова.)

[104] М. Бакунин умер в 1876 г. Говоря о нем как об «отрицателе всех

доселе, известных форм правления» и т. д., Анненков имеет в виду анархизм

Бакунина во вторую половину жизни. Первая же его «ошибка» в диалектической

логике — истолкование в реакционном духе философии Гегеля, в частности

формулы; «Все действительное разумно».

[105] См. об этом в главе XXIX «Былого и дум» Герцена в разделе II, «На

могиле друга». Однако Герцен, а вслед за ним и Анненков, правильно оценивая

исключительные философские способности Белинского, преувеличивают

способности Прудона. Идеалист и доктринер, Прудон освоил, по выражению К.

Маркса в «Нищете философии», лишь «язык» диалектики, а не ее сущность, и

потому не пошел дальше софистики (см., например, критику «диалектики»

Прудона у К. Маркса в главе второй «Нищеты философии» или же в его письме к

Анненкову от 28 декабря 1846 г.— «Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с

русскими политическими деятелями», М. 1951, стр. 10—21).

402

[106] По-видимому. Анненков имеет в виду факт, впервые сообщенный в

печати Герценом, писавшим в своей книге «О развитии революционных идей в

России»: «Однажды, сражаясь в течение целых часов с богобоязненным

пантеизмом берлинцев, Белинский встал и дрожащим, прерывающимся голосом

сказал: «Вы хотите меня уверить, что цель человека — привести абсолютный дух

к самосознанию, и довольствуетесь этой ролью, ну, а я не настолько глуп, чтобы

служить невольным орудием кому бы то ни было. Если я мыслю, если я страдаю, то для самого себя. Ваш абсолютный дух, если он и существует, то чужд для

меня. Мне незачем его знать, ибо ничего общего у меня с ним нет» (Герцен, т. VII, стр. 237).

[107] Белинский жил в Премухине (тверском имении Бакуниных) с конца

августа до середины ноября 1836 г.

[108] См. прим. 59 к стр. 199.

[109] Несмотря на склонность к памфлету и явную тенденциозность в

характеристике Бакунина, Анненков все же верно подмечает те его черты —

дилетантизм, поверхностность, фразерство, игру идеями, деспотичность и проч.,