Витгенштейн, например, окажись он в ресторане отеля в Скьольдене, воскликнул бы, изучив недельное меню: «Вечно одно и то же!» И он всегда заказывал одни и те же блюда, изо дня в день. А Нарве Скор в ресторане во Фрайбурге никак не мог понять, из чего состоял только что съеденный им вкусный обед, он повторял: «Да ведь это уже было, это то же самое, только я не помню, что именно».

В Румынии, когда мы обедали в одной цыганской деревушке, недалеко от Сигишоары, и нам подали какой-то немыслимый соус и чью-то костлявую ногу, он сказал: «Я почти уверен, что съел человека». Он нередко ошибается. Но если уж он прав, то прав на все сто процентов.

Не исключено, что мы съели женщину.

Каннибалы цивилизованнее нас. Они убивают лишь ради пищи.

«Они пребывают в том благословенном состоянии духа, когда в человеке еще нет желаний сверх вызываемых его естественными потребностями; все то, что превосходит эти потребности, им ни к чему», — писал Мишель Монтень в эссе «О каннибалах».

А Руссо в «Энциклопедии» писал, что причисляет к каннибалам и христиан, ведь они ежевечерне на ужин вкушают кровь и плоть Христову. За эту ремарку Дидро, между прочим, заточили в тюрьму.

Нарве тоже однажды очутился в тюрьме. Правда, не из-за крови и плоти Христовой. Он выпил две бутылки вина, сел за руль да и поехал на свадьбу к своей старинной подружке…

Его любимая книга — «Жак-фаталист». У него своя методика чтения: каждую прочитанную страницу он вырывает и швыряет прочь, и чем больше он читает, тем тоньше становится книга и тем легче рюкзак. Он превратил навык носить как можно меньше вещей в своеобразный спорт. Две книги, безупречно белая сорочка, нижнее белье и туалетные принадлежности, фонарик и нож — вот и все его снаряжение. Он почти ничем не владеет. Дом, в котором он живет, почти пуст. Музыкальный центр, две лампы и кровать — вот вся его собственность. Кровать находится под лестницей, там ему спокойнее спать. Одетый, он сидит в постели и слушает музыку Иоганна Себастьяна Баха.

Поговаривают, что Теодор Адорно[44] был великий шутник. Каждый раз ровно в час дня он прерывал работу. Вместе со своим научным ассистентом Региной Беккер-Шмидт он разыгрывал ритуальный спектакль. Шоу называлось: выступление маски бродяги. Адорно стоял у окна и наблюдал за своими коллегами, которые шли мимо его кабинета. Когда в поле его зрения попадал кто-нибудь из коллег, по мнению философа, совершивший несусветную глупость, в окне появлялась маска бродяги и начинала изображать, как она пожирает беднягу.

В 1821 году Уильям Хэзлитт написал эссе «Дневник путешествий».

Зимой 1789 года он — семилетний мальчик — прошел пешком десять английских миль из Вена в Шрюсбери, чтобы послушать проповедь Самюэля Кольриджа, который выступал перед новой паствой. Встреча с Кольриджем произвела на юного Хэзлитта неизгладимое впечатление. Впрочем, после многих лет дружбы юношеское поклонение преобразилось в шутливое и доброжелательное противостояние: рассказывая о своем друге, Хэзлитт зачастую не мог избежать саркастических ремарок: «Губы у него полные, чувственные и открытые, подбородок добродушный и круглый, зато нос — самая выразительная часть лица и показатель воли — маленький, непримечательный, ну просто никакой, словно его стерли».

Хэзлитт также комментировал походку Кольриджа. По его словам, она свидетельствовала о непостоянстве его политической ориентации и восторженном характере. Хэзлитт всю свою жизнь был радикалом и бунтарем. А Кольридж, напротив, тяготел к консервативному мировоззрению, в нем превалировали нерешительность и смирение: «Гуляя с ним, — вспоминал Хэзлитт, — я заметил, что он все время переходит с одной стороны дороги на другую. Такая схема передвижения показалась мне оригинальной, но я не стал бы объяснять ее недостатком целеустремленности или неспособностью отстаивать свои принципы. Просто мне кажется, он не в состоянии двигаться вперед».

И все-таки, несмотря на политические разногласия, Хэзлитт и Кольридж оставались друзьями. В эссе «Моя первая встреча с поэтами», написанном через 25 лет после знакомства с Вордсвортом и Кольриджем, Хэзлитт рассказывает, как поэты научили его мыслить и видеть, писать и наслаждаться прогулками: «Кольридж рассказывал мне, что чаще всего он сочиняет стихи, гуляя по лесным тропинкам, натыкаясь на острые ветки, а Вордсворт всегда вдохновлялся, гуляя по дорожкам, усыпанным гравием, или по местности, где свободный полет стихов не встречал никаких препятствий в природе».

Поэты сочиняли, гуляя от усадьбы к усадьбе — и по бездорожью, и по тропинкам. Нередко Хэзлитт брал в свои пешие походы книги Руссо. Он писал свои заметки, эссе, и стал основоположником особого литературного жанра: книги странствий. В числе его последователей оказались Роберт Льюис Стивенсон[45], автор «Прогулок», Лесли Стивен[46], создавший «Хвалу прогулкам», Джон Бэрроу[47], написавший «Эйфорию странствий», Стивен Грэхем с его «Благородным искусством путешествий». Американец Генри Дэвид Торо[48] заметил в «Дневниках»: «Если вы готовы оставить отца и мать, брата и сестру, жену, детей, друзей и никогда их больше не видеть, если вы заплатили долги и написали завещание, привели в порядок дела и стали свободны — отправляйтесь в путешествие».

Осенью 1855 года Уолт Уитмен в трех разных изданиях опубликовал три восторженные рецензии на собственную книгу «Листья травы». Уитмен писал об Уитмене: «Отважное дитя народа! Никаких подражаний, никакого плагиата, просто символ и язык Америки!»

Через несколько месяцев Уитмена посетил Генри Дэвид Торо, который приехал из Бостона в Бруклин, чтобы познакомиться с «дикарем». Он удивился, встретив любезного и хорошо одетого конторщика: «После личной встречи с ним, — вспоминал Торо, — я уже не сомневался: он великий первобытный поэт».

В то время Уитмен служил агентом по продаже недвижимости. Сборнику стихов он предпослал свой портрет — на нем он в рабочем комбинезоне, сорочка застегнута у горла, шляпа наискосок. Вылитый бродяга!

Самым долгим путешествием Уитмена стала поездка из Бруклина в Новый Орлеан. Обычно друзья описывали его как человека с неизменными привычками и типичного домоседа. Он редко прерывал свои обычные занятия и мало с кем общался. А с фотографии на нас смотрит поэт, скиталец, автор самого впечатляющего и драматичного из всех стихотворений, посвященных путешествиям, — «Песни большой дороги»:

«После обеда, а точнее около половины пятого вечера, мы отправляемся к Райдейлу, за почтой. Холодный ледяной ливень, снег почти не тает. Мы останавливаемся в доме семьи Паркс, чтобы разузнать, нет ли у них соломенных стелек для Уильяма. Юная мать сидела у огня с младшеньким на руках, а мы говорили о заболевшем почтальоне и нашем походе в Хейвс.

Вилли рассказал о трех странниках, отправившихся в путь в темноте. Они взяли с собой фонарь, но на озере он погас, и все погибли. Вилли видел их пиджаки, которые сушились на веревке в Паттердейле, за день до похорон.