– Так это его пиджак?

– Ну да!

– Чем дальше в лес, тем громче звуки. У тебя ведь есть телефон?

– Пошли.

Они переместились в дом, и Куропаткин стал звонить в гостиницу. Через некоторое время он соединился с Рубцовым.

– Товарищ майор, это Куропаткин. Скажите, ваш напарник капитан вернулся?

– Нет. Тогда я высылаю за вами машину, она вас доставит на место.

– В чём дело?

– Необходимо ваше присутствие. Подробности по прибытию.

Они вышли за калитку, Куропаткин дал указание шофёру и машина уехала. Ожидая её возвращения, Куропаткин спросил,

– Коновалов, а о чём вы беседовали?

Родион замялся, и стал смотреть на небо. Куропаткин не отставал,

– Чего застеснялся? Или секреты, какие?

– Какие там секреты. Врать я не умею, а скажу правду, так не поверите.

– Почему?

– Сейчас для многих людей святые слова перестали быть таковыми.

– Молились вы тут что ли?

– Нет. Мы говорили о Ленине, партии, комсомоле и переходящем красном знамени.

– Н-да. Знаешь Коновалов, вот когда ты так говоришь, такое впечатление, что ты просто издеваешься надо мной. Так и хочется дать тебе за это в лоб.

– Ну вот! Я же говорил. Потом специально спросите у товарища капитана, он вам всё подтвердит.

Затем прибыл Рубцов, и они опять прошли в беседку. Коновалов повторил майору свой незамысловатый рассказ. Рубцов был сбит с толку. Такого с капитаном не было никогда, и не могло быть. Он вскочил,

– Слушайте! Да это же ЧП. Надо объявить розыск.

Куропаткин сказал,

– Товарищ майор, не будем горячиться. Потребуется – объявим. Коновалов, ты ничего не хочешь добавить?

– Хочу. Давайте разберёмся с пиджаком. Вдруг там деньги или документы? Составьте опись. Мне не нужны неприятности. Если бы товарищ капитан исчез в пиджаке, то я бы вас не потревожил. Мужик он взрослый, чего за него переживать?

Куропаткин спросил,

– А ты разве в нём не смотрел?

– Меня в раннем детстве приучили не рыться в чужих вещах.

Куропаткин на всякий случай и в самом деле составил опись. В карманах был обнаружен паспорт, двести с лишним рублей, пачка личных фотографий и несколько прочих бумаг.

Рубцов спросил,

– Скажите Коновалов, а как вы сами относитесь к его исчезновению? Вам оно не кажется несколько странным?

– С чего бы? Для пьяного человека обычное дело. Его водка водит, а не сам он ходит.

– Что? Да этого не может быть! Его никогда в управлении никто пьяным не видывал. Кличку дали «Старовер». Я с ним работаю не первый год, а у него даже запаха никогда не было.

– Жаль, что сегодня вы тут не присутствовали. Полюбовались бы на кренделя, которые он по дороге в туалет выписывал.

Куропаткин спросил,

– Так он сюда уже поддатый явился?

– Не знаю. Возможно. Я ему экспертизу не делал. Когда он сказал, что сюда придёт, я решил встретить гостя как положено. Купил бутылку водки, и на закуску фруктов нарвал. А когда он пришёл, то я предложил ему выпить. Он сказал «давай», и махнул полный стакан. Нормальный мужик. Только по его походке стало заметно, что он малость перебрал. Я не пил, это в бутылке от него осталось. Можете взять её на экспертизу, если сомневаетесь в чём.

– И возьмём. А ты точно не пил?

– Сейчас дыхну.

Коновалов старательно дыхнул тому и другому. Ничего больше они от него не добились. Куропаткин прошёлся по низам до переулка, и вернулся, ничего не обнаружив. После этого, милиционеры, захватив водку и вещи Сиротина, отбыли восвояси, наказав Коновалову немедленно позвонить, если капитан объявится.

Когда машина тронулась, Рубцов предложил ехать в отделение и организовать поиск капитана, но Куропаткин думал иначе,

– Товарищ майор, этого делать не надо. Шум поднимется, а толку не будет. Тут есть свои нюансы.

– Вам что-то известно?

– Скажем так: в общих чертах. Давайте в гостиницу, мне надо побеседовать с вами.

– Со мной? Почему?

– Для полноты картины.

Прибыв в гостиницу, они зашли в номер и сели за стол. Куропаткин спросил,

– А зачем капитан вообще пошёл к Коновалову?

– Мы подумали, что он сможет проинформировать о торговых делах.

– Да, история. Я уж и не знаю, смеяться, или плакать.

– А в чём дело? Вы его знаете?

– Знаем. Давно знаем. Более неподходящей кандидатуры на это дело в районе не найти. Да и в области, наверное. Только злейший враг мог вам посоветовать, к нему обратиться.

– Вы не могли бы объяснить?

– Попробую. Я уверен, что пропажа капитана дело рук Коновалова. К вашему расследованию она не имеет отношения, Коновалову на него плевать с высокой колокольни. Тут что-то личное. Сиротин чем-то его зацепил, а он устроил ему «шутку», или, выражаясь по уличному, «парафин». Коновалов на это мастер. Не в первый раз уже.

– То есть, он знает, где Сиротин?

– Конечно. В какой-нибудь очередной «чёртовой яме». Это я в фигуральном смысле. Хотя раньше была и настоящая. Если это недалеко, то завтра Сиротин расскажет про это место.

– Так он нам всё наврал?

– В том-то и дело, что нет. Он говорил правду, но некий ключевой момент утаил, а без него общая картина выглядит странно и неправдоподобно. У нас некоторые сотрудники считают его колдуном, но я-то хорошо знаю этого интригана, только приловить его не удаётся. Так сюжеты готовит, что не подкопаешься. Потом сами увидите.

– Если вы всё знаете, то почему его не арестовали?

– А что ему предъявить? У него всё предусмотрено. Эх, если бы ваш Сиротин дал на него показания. Тогда прищемили бы гада. Так ведь не даст. Более того, выгораживать будет Коновалова, это уж как пить дать.

– Почему?

– Всегда так происходит. Не признается капитан, на каком он якоре сидит. Если бы по каждой «шутке» Коновалова заводилось дело, то были бы сплошные висяки.

– Ничего себе, деревенский идейный долдон!

– Городской милиции тоже доставалось, когда он там жил. До сих пор вспоминают. Вы в Москве, и не подозреваете, какие на самом деле счастливые, потому что Коновалов там не живёт.

– А может быть это только ваши предположения?

– Завтра во всём убедитесь. Найдётся ваш капитан, но вид у него, скорее всего, будет аховый. Когда Коновалов мне позвонил, то сделал еле заметный намёк, посоветовал сильно не разглашать. Видно что-то человеческое в нём имеется.

Они ещё поговорили, и, сделав экспертизу, выпили водку. Она была самой обычной.

Капитану Сиротину снилось, что он летит на «кукурузнике». Самолёт трясло на воздушных ямах и ухабах, и это больно отзывалось в рёбрах. Наконец самолёт приземлился, и наступило спокойствие. Ему снилось, что он лежит на жёстком днище самолёта в неудобной позе на животе, но сменить её не хватает сил. Затем появился лётчик с трубой в руке, больно стукнул его этой трубой по спине, и визгливым женским голосом противно закричал,

– Разлёгся алкаш проклятый! А ну давай во двор! Не успела отлучиться, а он уже готов, да ещё и обдристался позорник!

От этого крика Сиротин проснулся, и тут же сильная рука сбросила его с лавочки на землю. Были глубокие сумерки. Он увидел над собой плотную женщину с палкой в руке, и сказал,

– В чём дело гражданка?

Женщина нагнулась, посмотрела на него, и заголосила,

– Ты кто такой? Откуда ты взялся побродяга? Тебя Петька притащил? Ну, сейчас ему будет! И тебе сейчас будет труболёт! А ну, пошёл отсюда! И дорогу забудь!

Свои угрозы она стала подкреплять ударами палки, и Сиротин на инстинкте ретировался. Он ничего не понимал. Где он? Что с ним? Почему? Мысли ворочались тяжело и медленно. Вероятно, это спасло его от умопомешательства.

Он стоял на грунтовой дороге. Слева была голая степь, а справа, фасадом к дороге, протянулся к горизонту ряд домов. Многие окна светились, и он, как мотылёк потянулся к ним, желая что-то разузнать. Однако встретили его руганью, а затем натравили собак. Одна из них больно укусила за ногу. Пришлось убегать. Всё это походило на страшный и непонятный сон, и лишь боль от ударов палкой, да укус на ноге говорили о том, что всё это происходит наяву. Он побрёл степью, подальше от собак, и вскоре наткнулся на копну соломы. Решив, что утром всё выяснится, Сиротин зарылся в неё и задремал.