– Спит в моей мастерской. Устал видно здорово на работе, сморило его как-то внезапно.

– Да когда ж он успел нажраться? Я ведь ненадолго отлучилась.

И на всех парах Ивановна засеменила в мастерскую Коновалова. Там, унюхав характерный свежий водочный запах, она зашлась в ругани и попыталась разбудить спящего, но тщетно. Родион за этим внимательно наблюдал, поглядывая на часы. Затем успокоил Ивановну, сказав, что дядя Коля никому не мешает, а когда проснётся, то придёт домой.

Результат эксперимента удовлетворил Родиона – дядя Коля проспал двенадцать часов. Дядя Коля тоже был удовлетворён, потому что проснувшись, не испытал обычного похмельного состояния. Впоследствии он долго пытался выведать у Родиона про эту удивительную водку, и всё просил показать пустую бутылку, чтобы прочитать этикетку. Коновалов не мог помочь ему ничем, так как на самом деле дядя Коля пил самогон. Но это был всем самогонам самогон. Этот эксклюзивный продукт назывался «курсант», а изготавливал его в небольших количествах высокообразованный народный умелец-самогонщик Василий, живущий неподалёку. Этот коварный напиток вкусом не отличался от хорошей водки, но крепость имел такую, что мог свалить с ног любого быка. Когда на другой день прибыл автобус из треста, Родион возле проходной наблюдал за двумя пацанами характерного вида, гонявшими консервную банку на пустыре перед воротами. Затем направился в буфет, куда также зашёл и водитель автобуса, и попросил две пачки «Примы». Буфетчица по имени Венера удивилась,

– Ты же с фильтром куришь, «Нашу марку».

– Вон сколько народа привалило расценки резать. Надо затягивать пояса.

Родион взял сигареты и вышел обратно за ворота. Отозвал в сторонку подростков хулиганистого вида, и завёл с ними разговор,

– Скучаете малолетние вредители?

– Чё обзываешься? Мы ничего не делаем.

– Не будем спорить о формулировках. А ничего не делаете временно, пока объект не подвернётся. Так вот: могу вам его предоставить, и заметьте, не даром. Сигарет хотите?

Из всего они поняли последний вопрос, и сразу смекнули, что их нанимают,

– А чё надо-то?

У одного из них, конопатого, в кармане звякнуло, и Коновалов понял, что перед ним тот, кто и требуется. Судя по звуку, в кармане были гаечные ключи и отвёртки, что говорило о склонности паренька к технике, вернее к порче техники. По всей видимости, именно он был кошмаром для всех окрестных владельцев любых машин и механизмов, так как, выбрав момент, снимал и скручивал все попавшиеся под руку детали и агрегаты. Такие забивают гвозди в английские замки, и засыпают сахар в бензин. К нему первому Родион и обратился,

– Вот ты, к примеру, мог бы выкрутить золотник с колеса этого автобуса за пачку «Примы»?

– Запросто! Хоть два. Прямо сейчас?

– А чего ждать? Вот твои сигареты.

Другой подросток, обладатель выпученных глаз и дебильного выражения лица, ревниво спросил,

– А я?

Коновалов не планировал масштабного вандализма, да и мелкого тоже, но ситуация сама подталкивала к чему-то такому, и он сказал,

– Да, это несправедливо. Тогда ты тоже сотвори мелкую гадость этому автобусу.

– Какую?

– Ну, не знаю, вымажи сиденья чем-нибудь липким, что ли.

Глаза юного вандала засияли – нечасто взрослые предлагают такое, можно сказать, в первый раз, да ещё и за курево.

– Знаю! Есть тут одно место, и ведёрко есть.

Схватив сигареты, он убежал. А Родион шёл в цех и думал, что они могли бы всё это сделать и за одну пачку сигарет, а возможно, и просто так, из любви к паскудству. По пути он снова зашёл в буфет и купил «Нашу марку». Венера была хороша собой – смазливая полногрудая девица возрастом от тридцати до сорока лет, находящаяся в состоянии постоянного свободного поиска спутника жизни. Коновалов, как бы, между прочим, намекнул ей, что водитель автобуса, плотный дядька в шляпе, не женат, и имеет родственников за границей. У Венеры хищно заблестели глаза, и стало ясно, что в ближайшее время шофёру Кирюше будет не до наблюдения за своей техникой.

То, что сотворили с автобусом эти два маленьких гада, удивило даже Родиона. Перебор был сильный, но назад не отыграешь. Впрочем, и это обернулось к лучшему. Задержавшегося водителя Венера пригласила к себе переночевать, и они на самом деле вскоре поженились.

Костин был прав, утверждая, что Коновалов никуда не отлучался, и всё время был на глазах. А его участие в операции и не требовалось. Запущенный механизм на первом этапе действовал сам по себе, не требовалось даже нажимать кнопки. В нужный момент в приёмной материализовался Толя-бюрократ и начал всех выспрашивать про «коллегу». Это слово для него означало высокую должность, поэтому люди его вопросов не понимали. Директор, узрев Толю, тут же вывел его в коридор, чтобы он под шумок не присвоил какие-нибудь бумаги. В коридоре ошивался Иванов, и директор велел ему проводить Толю за ворота. По дороге Толя талдычил про автограф важного лица. Иванов тоже не был в курсе относительно слова «автограф», и решил, что это какое-то приветствие. Он показал на вышедшего из буфета покурить водителя автобуса, и сказал,

– Вот тот, кого ты ищешь. Раз в шляпе, значит важный человек. Пожми ему руку.

Толя приблизился к водителю, поздоровался, и с трепетом протянул ладонь. Водитель Кирюха был демократичен, и без всяких церемоний пожал Толе руку. Довольный Толя отправился домой, и с той поры начал уважать людей в шляпах, а также называть их коллегами. А Иванов вернулся обратно. Он ждал.

Заменить папку Родион подговорил секретаршу Катю. Она легко проделала это во время приступа бдительности у Коновалова, когда всё внимание было обращено на него. Затем в числе других документов вынесла её из приёмной, и отдала поджидавшему в коридоре Иванову. Родион заверил Катю, что папка вернётся к хозяину, и всё будет выглядеть смешным недоразумением. Папка и в самом деле вернулась в руки Крылова, но этого уже никто не увидел, а недоразумение только начало набирать обороты.

Крылов действительно здорово удивился, когда увидел в раскрытой папке журнальный портрет Брежнева и стопку разнокалиберных листков бумаги покрытых неизвестными науке письменами. Тут он обратил внимание, что и сама папка тоже чужая. Он обратился к директору. Тот, увидев содержимое папки, сразу понял, чья она. И вкратце объяснил про Толю-бюрократа. Крылов кинулся в приёмную в надежде, что его документы лежат на месте. У директора заныло сердце в предчувствии скандала, и он, объявив перерыв, пошёл следом.

Когда Крылов подходил к приёмной, в конце коридора открылась дверь, ведущая в цех перекрытий, оттуда выглянул мужичок, и спросил,

– Вы свою папку ищете?

– Да.

– Идите сюда.

Крылов был взвинчен происходящим, и не стал думать над тем – откуда этот человек знает о папке, а потому, просто вошёл куда звали. С этого момента в тот день его уже никто не видел. Впрочем, Петров, а это был он, тут же разъяснил всё о папках. Он отвел Крылова в сторонку за какую-то длинную конструкцию, и быстро изложил суть происшедшего, а также кто такой Толя-бюрократ, и его роль в данном деле,

– Ловкий чёрт! Мозги набекрень, а везде пройдёт и такое сотворит, что десять умных не догадаются, как поправить. Это для нас бумажки в его папке мусор, а для него большую цену имеют, потому, как он читать и писать не умеет. Хорошо, что вы не выкинули эту макулатуру. Я обещал ему принести эту папку, а то бы он уже ушёл, ищи-свищи потом. А теперь сидит, ждёт. А может это всё зря? Если у вас там ничего важного нет, так и бог с ним. Привыкнет к вашей папке, и делу край.

Документы по собранию и в самом деле нетрудно было перепечатать, на них можно было махнуть рукой, но в папке находились две действительно важные партийные бумаги, и Крылов сказал,

– Ну, так сходи, обменяй, и принеси сюда мою папку.

– Так я сразу бы и принёс, если б он мне отдал. Он очень вас уважает, а потому готов отдать только лично в руки.

– Может в милицию?

– Толку-то? Приедут, а Толя уже чёрт-те где будет. А папка ваша точно пропадёт, хоть его и обыщут. Недавно он в милицейскую форму оделся, и у троих олухов права шофёрские забрал. Искала их милиция, всё перевернули, а не нашли. А Толе как с гуся вода, он же этот, как его, не-е-способный. Вот мы лясы тут точим, а он уже может, ушёл неведомо куда.