На Крылова тем временем свалилось обвинение в краже. Молодой сержант Вова, придя на службу, как и прочие, сходил посмотреть на сенсацию – любовника Слабой. И он заметил надпись на ватнике, которая показалась ему знакомой. Вова проживал недалеко от Злобина, и давно подбивал клинья к его дочке Тане. Радуясь поводу, он тут же ей позвонил,

– Привет! Как дела?

– Так себе. Бывают и лучше.

– Что-то случилось?

– Да ничего особенного, просто папаня мой всем настроение испортил. Ты же его знаешь: экономный он, и малость прижимистый, (как и все соседи, Вова знал, что Злобин редкий скряга) а тут на работе у него ватник спёрли, так вечером замучил всех стенаниями. Вообще-то я думаю, что это рабочие над ним подшутили. Кому он нужен этот ватник?

– Таня, это не шутка. Ватник и в самом деле попёрли, я и вора нашёл, сидит сейчас у нас. Ты передай отцу, пусть он приедет сюда, и заявление напишет.

– Ну и дела! В жизни бы не поверила! Ты, Вова, прямо этот…, Ватсон.

– Ладно, давай вечером обсудим, кто доктор Ватсон, а кто Шерлок Холмс.

Таня тут же сообщила отцу приятную для него новость, и тот, возбуждённый ею, пошёл отпрашиваться у начальства отлучиться в милицию. Весть быстро разнеслась, и уже на выходе Злобина перехватил Коновалов. Он-то знал личность «вора», и попытался урезонить Злобина,

– Ты это, не свирепствуй там, мало ли бывает. Может человек первый раз, или по нужде? Не пиши заявления.

– Да, что ты городишь, Коновалов? По какой ещё нужде? Я его, козла перворазного….

– Не горячись Злобин. Вот если бы ты голодным был, и украл кусок хлеба?

– Сравнил тоже!

– Не скажи. А вдруг человеку одеться было не во что? А твой ватник под руку подвернулся. Ведь не взял же он его с целью тебе нагадить. Нет, материальную компенсацию ты вправе требовать, даже обязан. Пусть он тебе два ватника купит за твои нервы и страдания, но заявление означает уголовку. Стоит ли из-за такой мелочи?

– Ну, ладно. Если он отдаст мне два новых ватника, то шум поднимать не буду. А чего это ты Коновалов так за него хлопочешь? Приятель твой, что ли?

– Я о тебе беспокоюсь Злобин, чтобы ты не выглядел посмешищем, человеком, способным за старый ватник другого в тюрьму упечь.

Злобин смутился, опустил глаза и забормотал,

– Да ничего, ничего, я же не зверь, какой, понимаю.

Эльвире Михайловне и раньше случалось выручать мужа, но, то были пристойные проблемы бюрократического характера. Увидев беду, в которую влип её муж сейчас, она оказалась выбитой из колеи. Беда была крайне неприлична, и плохо пахла. От всего этого Эльвира Михайловна впала в эмоциональный ступор – перестала удивляться, сочувствовать, злиться, и делала всё на автомате. Делала то, что в таком случае и должна была делать – уговаривать, козырять именем отца и просить о неразглашении.

Начальник, узнав кто такой Крылов, удивился, но не до крайности, и, неумело скрывая презрение, сказал,

– Что ж, каждый развлекается по-своему. Я его, конечно, сейчас выпущу, но вам придётся утрясти проблемы с потерпевшими. Я сейчас вызову участкового, прикажу ему, и он быстро всё уладит. Пожилой капитан действительно оказался на высоте. Он побеседовал с Крыловым, а затем свёл Эльвиру Михайловну с потерпевшими. Она дала Лупатой денег на новую куртку, а Злобину на два новых ватника, и вопрос был решён. Злобин, в припадке великодушия, оставил Крылову старый. Затем она попросила капитана разыскать пальто и часы Крылова, и не так пальто, как именные швейцарские часы, подарок самого товарища Баранова.

Капитан Лучков почесал подбородок,

– Вещь редкая, всплывёт обязательно. Сейчас по горячему следу может и повезёт найти. Я тут видел Слабую, ошивалась поблизости, пойду, допрошу, и если она что-то знает, то всё в порядке, найдём.

В окно было видно, как Лучков подошёл к жуткого вида лысой женщине, и поговорил с ней. Вернувшись, он сказал,

– Всё ясно. Поехали за вещами, и быстро. Семёновна баба шустрая.

Они сели в милицейский Уазик, и отправились по известному капитану адресу. Семёновна действительно оказалась шустрой, пальто уже загнала за двадцать рублей, но часы не успела. Капитан разобрался с ней быстро. Семеновна попыталась было темнить, но он пресёк это на корню,

– Моли бога, что сейчас не поднимается криминал, но он может сразу возникнуть по твоей тупой жадности. Ты не представляешь куда вляпалась. Эти часы стоят дороже всего твоего подворья вместе с твоими тапочками, а она, ушлая, за две бутылки самогона их купила. Неси живо, а то….

Отдавая часы, семидесятилетняя самогонщица изрекла,

– Чудны дела твои, господи. Я хучь и покрасившее от Вальки буду, а вот никто таких часов не заложит, чтобы бухнуть со мной и переспать.

Капитан цыкнул на неё, и они поехали обратно. До Эльвиры Михайловны начало что-то доходить,

– Простите, это она о чём? Какая Валька?

– Да вы её видели возле милиции. Баба приметная, с лысиной.

– Вы хотите сказать…, это правда?

Капитан вздохнул,

– Я бы и сам не поверил, да целых три свидетеля интимного момента имеются. Вы ведь жена ему будете? Разрешите предостеречь, дело деликатное – не вздумайте с ним в постель, сразу его к доктору.

– Что так?

– Слабая триппером больная, и всем это известно.

– Будет ему больница!

Капитан, увидев её взгляд, поёжился. Эмоциональная тупость у Эльвиры Михайловны исчезла, и она из ангела превратилась в фурию. Когда они вернулись, то Крылов с управляющим уже ждали возле «Волги». Глядя на Крылова, Эльвира Михайловна поняла, что если он приблизится к ней хотя бы на расстояние пяти метров, то её стошнит, и это на всю жизнь. Последний штрих внесла Валя. Она высмотрела, наконец, своего желанного, и закричала,

– Николай Пантелеевич, я вас люблю, и буду ждать! Он у вас красивый, хоть и маленький.

Крылов спрятался за управляющего, а тот почувствовал себя идиотом. Эльвира Михайловна сказала Крылову, чтобы он добирался своим ходом, деньги на билет у него есть. И они уехали.

Как он добирался, это целая история. За эти сутки Крылов пережил больше, чем за всю предыдущую жизнь. Он попал домой только к вечеру. Возле дверей стоял чемодан. Крылов сел на ступеньку и заплакал.

* * *

О дальнейшей судьбе Крылова известно немного. Эльвира Михайловна в тот же день кинулась к отцу. Тот попытался было её уговорить, начал бубнить, что в семейной жизни всякое бывает, на то он мужик, потом всё утрясётся, но, увидев глаза дочери, проглотил слова. Такой он её не знал. Эльвира Михайловна скомандовала,

– Собирайся, мы туда едем. Ты должен «это» увидеть.

И он подчинился. В тот же день они съездили в Камчатскую. Эльвира Михайловна показала отцу Семёновну, и сказала ему, сколько стоят дарственные часы. А затем, без комментариев, показала ему Слабую. Увидев её, Михаил Иванович сказал,

– Хорошо, что я всё это увидел. Поставим крест на этом больном. Надо же! Столько лет маскировался под нормального.

И поставил. Крылова вычеркнули из номенклатуры. Какой-либо инженерной или рабочей специальности у него не было, и, в конце концов, он устроился дворником. Как и положено дворнику, пьёт горькую на пару со своей новой женой. Она симпатичнее Вали Слабой, но ненамного. По странной иронии судьбы ею оказалась та самая худая Виола секретарша. Её уволили вслед за Крыловым. Общие невзгоды их сблизили, и они сошлись. После развода личная жизнь у Виолы не складывалась. В конце концов, она решила, что во всём виноват Мылов, и за это он должен ответить. Вначале она подговорила Эльвиру, а затем пришла в партком, и отдала Крылову заявление, где говорилось о том, что после всего сделанного Мылов, как порядочный человек и коммунист, обязан на ней жениться. Крылов вызвал Мылова и объявил ультиматум, либо он женится на Виоле, либо партбилет на стол. Но Мылов был уже не тот. Закалённый побоями поросёнком, он стоял насмерть, заявив, что не женится на этой страшной дуре, даже если будет предписание самого товарища Брежнева. А когда Крылов рухнул, Мылов задействовал все свои связи для увольнения секретарши. И это ему удалось. А партбилет свой Крылов, похоже, вытряс в Валином домике. Она потом долго всем показывала его маленькую фотографию и хвастала, что это её муж, который после отсидки вернётся к ней жить.