– Это говорю не я. Это говорят факты. Если бы злоумышленник просто остриг вас и ушёл, не трогая разбросанных волос, то значит, цель его была именно в унижении вашей внешности, что можно расценить как надругательство. Но поскольку он тщательно собрал и унёс ваши волосы с собой, значит, целью его было украсть эти волосы. А это деяние квалифицируется как проникновение в жилище с целью завладения личной собственностью граждан с помощью механических средств. В данном случае машинки для стрижки.

– Так меня обокрали?

– Именно так. Волосы ваши были густыми и длинными?

Мне уже мерещилась преступная парикмахерша в белом халате с машинкой в руке. Коварно ухмыляясь, она приближалась к пьяно-беспомощной Татьяне Сидорчук, с целью срезать её чудесные волосы под корешок, сделать из них шиньон, и выгодно продать. Кто-то в дежурке прочитал мои мысли, и ответил на них вслух. Он знал гражданку Сидорчук, и громко дол оценку её волосам,

– Тёти Танины лохмы парикмахерам и даром не нужны. Из них не то, что человечий, собачий шиньон не сделать.

Тётя Таня обозвала его злыднем, а затем, сделав плаксивое лицо, сказала,

– Оно и, правда. Волосья смолоду у меня были не очень, а сейчас и вовсе никуда.

На этом все стали в тупик, из которого так потом и не вышли.

Тётя Таня взбодрилась,

– Раз меня обокрали, то давайте бумагу и я буду подавать заявление о краже.

Тут Куропаткин отзывает меня из комнаты, как бы для совещания, и говорит,

– Лучков, ты не вздумай у неё заявление принять. Не сотвори глупости.

– А в чём дело?

– Не дай бог, если эта история в документы попадёт. При любом исходе она тебе жизнь отравит, тем более, что исход здесь один – вернейший стопроцентный висяк.

– Почему?

– Мотив. Здесь это главное. Если его знать, то, несмотря на отсутствие улик, свидетелей и подозреваемых, злодей сыщется в момент. Но дело это дурацкое, и мотив у него дурацкий, а такие не расшифровываются в принципе. Ты верно определил, что это кража. Но кто-нибудь в силах ответить – зачем, и для какой цели украли засаленные патлы старой пьянчужки? А ведь цель эта была, но о ней мы узнаем только в случае чуда, когда в этой дежурке виновник добровольно сам поведает обо всём. А я в такие чудеса не верю. Но самое поганое, если какая-нибудь бумажка по этому делу попадёт на глаза начальству. Тогда к тебе прилипнет клеймо. Клеймо человека, который разыскивал волосы лысой бабки. Это чревато, и может отразиться на получении очередного звания, и вообще. У высокого начальства с чувством юмора неважно. Поэтому бейся львом, ползай змеёй, но заявления не принимай.

– А что делать-то? Видал, какая она настырная?

– Ты ещё по-настоящему настырных не встречал. Эта баба хоть и крикливая, а всё равно тупая деревенщина. Погоди-ка! А ведь я, пожалуй, могу тебя выручить. Пузырь ставишь?

– Ставлю.

– Даже не думал, что он когда-то пригодится.

– Кто, он?

– Не кто, а что. Паричок театральный. До замужа моя сеструха занималась в театральном кружке, и как-то притащила его домой, а потом забыла. Валяется без пользы. Ты эту бабу займи чем-нибудь, а я за ним быстренько смотаюсь, тут близко. А потом смотри и учись.

Я зашел в комнату и сказал тёте Тане, что дело её оказалось нешуточным, и лейтенант пошёл к начальнику с докладом. Вернётся, и мы продолжим. Вскоре появился Куропаткин, и сам повёл беседу с потерпевшей,

– Значит так! Заявление у вас сейчас примут, но лично вам толку от этого не будет, даже если мы поймаем негодяя.

– Это почему?

– Наш гуманный советский закон не разрешает сажать человека в тюрьму, если он украл на сумму меньше пятидесяти рублей. Сколько стоят ваши волосы?

– Н-не знаю.

– Если вы отнесёте их на базар, и станете продавать, то, сколько вам за них дадут?

– Эй! Тут чего-то не это!

– Вот и я о том же. Скажу честно. Нам и самим хочется поймать этого оригинала, но так, чтобы потом его можно было посадить.

– Как вы красиво матюгаетесь! Сразу видно образованного человека. Мы-то тёмные, кроме как по матери и не знаем ничего.

Из дежурки донеслись подозрительные звуки, похожие на задавленный смех. После этого случая Куропаткин получил прозвище «Образованный Матершинник».

От такого комментария Куропаткин на секунду запнулся, но с темы не сбился,

– План такой: мы выдаём вам служебный парик, и ждём, когда вор снова наведается.

– Опять стричь?

– У вас уже нечего стричь. Он на парик набросится, и вот тут-то мы его и возьмём. Парик ведь дорого стоит, а значит, упрячем гада за решётку на долгие годы.

– А если не придёт? Вдруг ему тех волос хватило?

– Спору нет, может затаиться. Но ведь воры, они какие? Если повезло в каком-нибудь месте, то, глядишь, его снова туда потянет.

И не давая тёте Тане вставить слова, он положил на стол картонную коробку, сказав,

– Ну-ка примерьте!

Парик пришёлся впору. Он был изготовлен в виде старинной причёски девятнадцатого века, и сильно изменил внешность тёти Тани. Она стала похожа на пожилую «тургеневскую девушку». Однако, посмотревшись в зеркало, тётя Таня осталась довольна причёской. Возможно потому, что своей причёски у неё никогда не было. Снимать парик она не захотела, и только спросила,

– Значит, если я сейчас напишу заявление, то вы у меня его отберёте?

– А зачем он вам тогда? Парик служебный.

– Значит, тогда я пошла. Досвидания.

После её ухода Куропаткин сказал, что теперь мы больше не увидим ни пострадавшую, ни парика, а любого протянувшего к нему руки, тётя Таня зашибёт насмерть. Он немножко ошибся. Вскоре она заявилась опять, и потребовала вселить обратно в жилище, так как муж не признавал её в новом обличье, и не пускал в дом. Ей дали в помощь сержанта, тот сходил с ней, и уладил конфликт. Да, Сидорчук принял тётю Таню за чужую женщину. Он не очень понимал её объяснения, и к тому же она совершила ошибку, в качестве доказательства сняв парик. Сидорчук испугался до того, что почти протрезвел, и выгнал её вон. Сержант не был дипломатичен, он просто гаркнул,

– Сидорчук! Это твоя жена, и не вздумай её выгонять. Всё понятно?

– Чего тут непонятного? Вы власть, как прикажете, так и будет. Только учтите, если эта баба, что вы привели мне в жёны, окажется хуже моей Таньки, то я на вас жаловаться буду.

На этом дело, можно сказать, закончилось, но этот загадочный случай забылся не сразу. Иногда сотрудники изгалялись, придумывая ему всякие идиотские объяснения. Дежурный Чистяков любил читать всякие журнальные статейки о криминальной психологии, и однажды предположил, что в станице завёлся Стригущий Маньяк. Мужики даже перестали играть в домино. Кто-то спросил,

– А разве такие бывают?

Чистяков с умным видом ответил,

– Всякие бывают. Люди тенькаются по самым разным поводам. Над Джеком-Потрошителем одна проститутка надсмеялась, а скольких он анатомировал? Так и тут. Может какая-то злыдня перед свадьбой парня опоила и остригла, а он теперь мстит всем бабам тем же способом. Тут ведь как: нормальный человек, скажем, ты или я, или тот же Федякин, и реагируют нормально. За такие дела дал кому следует в морду, и вон из головы, никакого цикла. А психически слабый тип, нервостеник, на обиде зацикливается, и тем самым преобразуется в маньяка.

Куропаткин засомневался,

– Ерунда это. Подумаешь, волосы.

– А вовсе и не ерунда. У моей двоюродной сестры, которая в Сальске, прошлым годом дочка повесилась. Соплячке четырнадцать лет, а туда же. Её, видите ли, в парикмахерской плохо подстригли, причёску испортили. Такие вещи всяко воспринимаются.

– Погоди. Маньяки, они ж серийно как-то, а у нас один случай.

– А кто тебе сказал, что один. Ты всем под платки заглядывал? Может их уже целый взвод стриженых, или даже два по станице ходят, да только не признаются. Не все такие беспардонные, как эта Сидорчучка. Женщины стесняются таких вещей.

– Погоди Чистяков. А зачем он волосы забирает?

– Так ведь на то он и маньяк, и логика у него маньячная. Может он их под стекло и в рамочку, а там у него уже целая коллекция. На досуге между стрижками глядит, наслаждается. Если бы его изловить, тогда прославились бы. В журнале бы прописали. Не одной Америке маньяков поставлять. У нас тоже забористые кадры имеются.