И ведь, что творит с людьми таинственность? Смех смехом, а при случае стали у подозрительных в этом плане женщин проверять под платками. Были скандалы.

Дикая идея Чистякова не подтвердилась. Больше таких случаев не было, и всё забылось. Прошло два с лишним года, и произошло предсказанное Куропаткиным чудо, когда за тем самым столом мальчик Родя Коновалов добровольно раскрыл тайну исчезнувших волос Татьяны Сидорчук.

Я разбирался с заявлением одной гражданки о злонамеренной порче имущества. Были признаки детского хулиганства, и под подозрение попал Коновалов. Я нашёл его и привез в отделение. Так в тот день мы с Кириным с ним и познакомились. Уж Кирин этот день точно не забудет.

– Почему?

– Досталось ему тогда. У Коновалова бабушка не подарок. Не знахарка, а другая, родная его. Поговаривают, что в молодости она при самом Деникине состояла. Что ей тот Кирин?

Майор присвистнул,

– Ничего себе! А дальше?

– По заявлению он оказался непричастен. Но в ходе беседы, а беседовали мы долго, рассказал кое-что интересное, в том числе и про историю с волосами. Он ведь ещё маленький был, наивный, и по простоте всё выложил, не считая это дело серьёзным. Для него-то это был мелкий эпизод в его бурной жизни.

– А что было-то?

– А-а! Глупая детская месть вредной учительнице. Я уж и не помню, за что. Но исполнение! Скрупулёзно составленный план, причём не на один день. Привязка к местности, хронометраж, учёт деталей, знание и использование взрослой психологии от алкоголиков Сидорчуков, до разных должностных лиц. Обеспечение алиби прорабатывается особо. В нужный момент Коновалов показывается на глаза свидетелям, и те готовы рвать рубахи на груди, что он не при делах. Если же по условию свидетели не присутствуют, то в их роли выступает сама жертва, которая частенько ещё и благодарит его за какую-нибудь мелкую услугу. В точности как тётя Таня, хвалившая октябрят. Да, да! Одним из этих херувимчиков и был Родя Коновалов, а другим некий Куркин, его верный постоянный подручный. Вот он, почерк! А последний штрих в нём такой – жертвы его проделок всегда в недоумении от случившегося, а многие даже не догадываются, что стали жертвами козней. Ведь та же учительница по сей день не догадывается, что все её тогдашние неприятности были подстроены. Да так, что она чуть с работы не вылетела.

Куропаткин, узнав об этой истории, засмеялся, а хмурый Кирин ему говорит,

– Ржёшь, как конь весенним утром, а напрасно, кобылица не придёт. Ты только представь, какая головная боль растёт для оперов и следователей, если этот талант надумает податься в мошенники.

Все эти проделки Коновалов именовал «шутками», хотя от шуток там было только название. Он сам сказал, – «Шутка – дело серьёзное», и жертвам его шуток действительно было не до смеха, ведь кое-кто из них оказывался в больнице, а то и где похуже, вроде этого Крылова. Наивность из него быстро испарилась, и больше он никогда ничего не рассказывал. Коновалов рос, взрослели и его шутки. Судить о его делах можно было только по почерку, потому что он ни разу ни на чём не попался. До сих пор неизвестно о том, как он проворачивал некоторые вещи, хотя прошло много времени. Однажды завеса приоткрылась, и наши догадки подтвердились, но это мало чего дало, потому что подробности и сейчас неизвестны. Это когда он учинил шутку над Дурмолаем. Подробно об этом случае может рассказать Кирин, ведь он буквально спас Дурмолая от расправы. Пару раз пришлось даже стрелять. Он же и доставил его в отделение.

Все тут же сбежались посмотреть на это чучело с измазанным разноцветным лицом. Такого здесь ещё не видели. На удивлённые вопросы Кирин сказал,

– Возбуждённое население уверяет, что спозаранку «это» вылезло из «Чёртовой ямы». Хотели забить его осиновыми досками.

Чёртовой ямой отсталые и суеверные элементы называют одно место на выгоне к западу от станицы. Между прочим, Перелазов был уверен, что само это нечистое место организовал сам Коновалов. Вроде бы чушь, но когда Коновалов уехал, то и там всё поутихло, и теперь про эту яму почти забыли.

Кирин подошёл к выходцу и спрашивает,

– Ты кто?

– Так это же я, Лобачёв! Товарищ старший лейтенант разве вы забыли меня? Я ж у вас недавно по штрафу проходил.

Куропаткин пригляделся,

– Дурмолай, что ли? Гля! Точно он! А чего это с тобой?

– Сам не знаю. Все пялятся, орут.

Принесли зеркало. Глянув в него, Дурмолай взвизгнул, и, отдышавшись, сказал,

– А ведь предупреждал меня Лысый, чтобы я на люди не показывался. Вид, мол, у тебя неважный.

От последнего определения все грохнули смехом, а Кирин строго спросил,

– Какой лысый?

– Ну, вообще-то он не лысый, это прозвище такое. Коновалов его фамилия, ученик он.

Наступила тишина. Зашёл Перелазов и уставился на это чудо,

– Это что?

– Лобачёв это. Жертва.

– Чья?

– Говорит, что Коновалова работа.

Перелазов посмотрел с жалостью,

– За что это он тебя так? Лучков, разберись и доложи!

– Да он не с моего участка.

– Зато Коновалов с твоего.

Перелазов ушёл, а Дурмолай, переводя взгляд с одного на другого, заговорил,

– Мужики, вы не поняли! Заснул я дома, а просыпаюсь в какой-то яме непонятной. Вылезти не могу, и никого вокруг. А утром пришёл Лысый, подал верёвку, и помог выбраться оттуда. Нормальный пацан!

Кирин прокомментировал,

– Ага! У него всегда так. Все слышали? Сидит Дурмолай в яме среди поля. Никого вокруг, и вдруг, как ангел с неба является Коновалов с верёвкой. Не зря его бабка ангелочком зовёт. Он тебе кофею горячего не предложил?

– Нет, спичек только дал, мои закончились.

– А теперь колись, что ты ему сделал раньше? Отлупил?

– Да никогда пальцем не трогал!

– А не пальцем? Вспоминай!

– А-а, вот, вспомнил. Как-то раз я у него волейбольный мяч отнял.

– Теперь всё ясно. За него ты и получил. С процентами. И ещё получишь, если мяч не отдашь.

– Я чего-то не врубаюсь, вы этого сопляка здесь знаете?

– Мы-то его знаем, а вот ты не знал, с кем связался.

Куропаткин сказал,

– Это хороший урок тебе Дурмолай. Нельзя обижать другого только за то, что он меньше весом.

– Да я его….

Костяшками пальцев Куропаткин постучал его по темечку, и тихо сказал,

– Алё! Хоть раз включи мозги! Отдай мяч, извинись, и обходи Коновалова стороной. Иначе проснёшься в таком месте, что сегодняшнее утро покажется тебе приятным. Дубина! Этого сопляка боится сам Перелазов, а ты для него и вовсе, вроде пешки бессловесной.

Дурмолай уразумел, и после этого случая вообще изменился к лучшему. Но дело не в нём. Вскоре пришёл ко мне школьный учитель физкультуры, и передал блокнот.

Месяц назад, после урока физкультуры, во время переодевания этот блокнот выпал у Куркина из сумки. Не заметив потери, мальчик убежал. Учитель блокнот подобрал, чтобы на следующем уроке отдать владельцу. Он даже не поинтересовался содержимым. На следующем занятии он протянул потерю Куркину, но, к изумлению учителя, тот от блокнота отказался, заявив, что видит его впервые. Вот тогда-то вечером он и почитал этот блокнот, после чего изумился по-настоящему. После долгих колебаний он принёс его мне, и, запинаясь, сказал,

– Это я вам для ознакомления и только. Не знаю о ком здесь речь, но прошу вас не показывать это кому не надо. Вы понимаете, о чём я?

Я понимал. Понимал, что он просто боится.

Это было досье. Я сразу понял, что оно на Дурмолая, хотя имя объекта не упоминалось. По форме примитивное, оно было содержательным. Поражала какая-то нечеловеческая дотошность и внимание к деталям. Этот разгильдяй ходил по станице, и даже не подозревал под каким он колпаком. Его жизнь анализировалась во всех направлениях буквально под микроскопом. Ребята занимались им серьёзно. По тексту было видно, что некоторые сведения добывались сидением в засадах, и не только днём. Там были разделы, посвящённые его отношениям с родителями, соседями, дворовым псом, прочими собаками и его любовницей. Как он храпит, сколько раз в день матерится и часто ли плюётся. В графе о привычках отмечено, сколько он пнул по дороге домой консервных банок, и какой ногой предпочитал это делать. Всё это совершенно беспристрастно, как про лягушку. В одном только месте мелькнуло чувство. Там, где отмечалось, что пьёт редко. В скобках было написано «к сожалению».