Я дал почитать блокнот Кирину и Куропаткину, а потом однажды мы его стали обсуждать. Кирин сказал,

– Я знал, что они действуют не с кондачка, но такой глубокой подготовки не ожидал. Мне даже как-то не по себе.

Куропаткин отозвался,

– Да, с наружным наблюдением у них порядок, а на самом деле, это всё ерунда. Они ведь сами никого зря не трогают, только мстят обидчикам. Умело, между прочим. Ребятки заигрались в индейцев и следопытов. Скоро это пройдёт. Вырастут, а там семья, работа, дети. Не до озорства будет. Остепенятся. А вообще, ребята они неплохие.

– Скорее бы. Я не завидую тому, на кого эти юные следопыты откроют сезон охоты.

В целом вышло, по словам Куропаткина. Особенно в отношении Куркина. Он остепенился точно по программе. А вот Коновалов…. Парень вежливый, спокойный, никаких скандалов. Тихо себе работает, да по девкам шастает. Придраться не к чему. Но всё это видимость, потому что время от времени он проявляется. И не скажу, что часто, но всё-таки проявляется. Хотя, я думаю, мы просто многого не знаем. И возникает в этом своём стиле. То есть, сперва он благородно показывается ненадолго сам, затем появляется что-то непонятное, а потом вся ситуация зависает в полном тупике. Не так уж и давно, когда он привёл усопшую бабку в отделение, образовался подобный тупик, да такой, что по сей день гадаем, что же это было. На этот раз озорством тут и не пахло. И никакая это не шутка. Таким не шутят. Вот всем своим милицейским нутром чую, что там было какое-то преступление, а ухватиться не за что. Куропаткин со мной полностью согласен. Бедный Федякин после того чуть не рехнулся. Месяца два отбивал почки алкоголикам, пытаясь узнать у них про секту вудуистов. Те не знают, что это такое, и сочиняют ему всякие небылицы, лишь бы отстал. А он от этого вранья ещё сильней лютует. Мелких хулиганов до того запугал, что некоторые пить побросали. Неизвестно чем бы дело кончилось, но спасибо замполиту, который вылечил его от этой идеи. Он сказал Федякину, что при советской власти вудуизму не на чем привиться. Он понял и успокоился.

– А что было-то?

– Случилось это где-то за год до вашего назначения. Вряд ли эта история вам известна. Вспоминать это дело не любят, и документов по нему не осталось.

– Почему?

– Да очень уж несуразное дело получилось. Следы были, улики кое-какие имелись, а смысла во всём этом не было. Мотива никакого, а главное – нет потерпевших. Не то, чтобы они были, а потом куда-то делись, а вообще нет, как таковых. Шуму много, сверху давят и требуют действий, а если нет потерпевших, то, как действовать? И кого искать? Прислали опера из управления. Но после того как потыкался носом и остался в потёмках, спесь с него слетела. Особенно после встречи с Кольцовым. После этого спустили всё на тормозах. Правда, некоторые чиновники выговоры получили, сами не зная за что. Но это уже мелочи.

Дальнейшее повествование состоит из воспоминаний разных людей, от Лучкова, Куропаткина и бывшего сержанта Козлова до бывшего доктора Воробьёва, бывшего грузчика Фёдора Зыкина и бывшего мальчика Пети Бунчикова, ныне Петра Сергеевича. Поэтому я излагаю его от третьего лица под названием,

Новелла о ночной бабушке

Всё началось зимней ночью. Погода для нашей степи была непривычно безветренной. Стоял небольшой, градуса два, морозец, и временами падал мягкий снег.

Дежурный Федякин посмотрел на часы. Было почти четыре утра. Ночь выдалась криминально спокойной, не было даже пьяных в отстойнике. Федякин посмотрел в окно и увидел странную парочку. Высокий, чисто одетый мужчина бережно поддерживал тщедушную бабушку с палочкой в руке, которая еле-еле, как-то деревянно, переставляла ноги. Очень медленно, со скоростью старушки они двигались в сторону милицейского крыльца. Когда мужчина поднял голову, то в свете фонаря Федякин узнал в нём Коновалова. Узнав его, Федякин занервничал: Коновалов и сам по себе не подарок, а если с ним рядом бабушка с клюкой, это уже катастрофа. У него возникло предчувствие беды, и он вызвал сержанта Козлова. Явился сонный сержант, и вопросительно посмотрел на дежурного. Федякин показал на окно,

– Смотри! Видишь мужика с бабкой?

– Вижу.

– Это Коновалов. Поганый тип. Выйди на улицу и скажи, что ему сюда вход запрещён. Пусть проваливает.

Сержант вышел на крыльцо, сплюнул в сторону и крикнул,

– Эй, Коновалов! Дежурный велел передать, что тебе сюда ходу нет, и чтобы ты проваливал отсюда.

– Ну, ты даёшь, человек в лычках! Думаешь, я горю желанием нанести вам визит? Да нисколько! Можно подумать, у вас там мёдом намазано, или работает кегельбан. Нет, не работает. А потому стимула для посещения вашего заведения не имеется. Я вам бабушку привёл. Во исполнение, так сказать, гражданского долга. Исполню и уйду, больно вы мне нужны.

– Сейчас передам.

И сержант исчез за дверью. Федякин смотрел на него вопросительно,

– Ну, чего там?

– Значит так: сюда он заходить не собирается, даже вместе с визитом. Говорит, что если кегельбан у нас не работает, то и у него к нам интереса никакого.

– Вот и хорошо, что этот Кегельбан у нас не работает. У нас в отделе вообще евреев нету. Своих умников хватает.

– Кегельбан не человек.

– А чего это?

– Вроде бы так прозывается буржуйская баня. Бан – баня. А бабушку он привёл сюда в долг.

– Ну, это уже совсем запредельно! Выйди и скажи этому гаду, что ни в долг, ни за деньги, ни, тем более, даром его бабка тут не нужна.

Сержант послушно вышел, и слово в слово передал речь дежурного, подражая даже в интонациях. Коновалов возмутился,

– Вы чего? Совсем тут озверели? Эта бабушка мне чужая, и она в стрессе. Если вы сейчас ей не окажете помощь, то я натравлю на вас прокуратуру так, что света не взвидите!

Сержант вернулся в дежурку и доложил,

– Ругается. Говорит, что бабка не его, и она вся в стрясе. Прокуратурой запугивает.

Федякин смирился с неизбежным,

– Скоро мы все здесь будем в стрясе. Ладно. Доставь её сюда. Только сам, без него.

Сержант сошёл с крыльца и сказал Коновалову,

– Всё в порядке. Велено доставить.

– Подойди ближе служба. Мы не кусаемся.

– Ну, подошёл.

– Я эту бабусю вон от этого кафе веду. Следы видишь?

– Вижу.

– Пройдись по ним до кафе. Это важно.

Сержант прошёлся по следам до кафе, стоявшего через дорогу, и вернулся. Кольцов продолжил,

– Про следы доложишь начальству, чтобы меня зря не таскали. Память у тебя хорошая?

– Не жалуюсь.

– Тогда запоминай данные по бабушке, повторять не буду. Она усопшая.

– Фамилия такая?

– Нет, Это её гражданское состояние. Дня три уже. А фамилия у неё Бунчикова. Эти Бунчиковы живут на Заречной. Номер дома я не помню, но их там все знают.

– Так может её сразу домой?

– Нельзя. Сейчас нельзя.

– Почему?

– Без подготовки перепугаются все насмерть.

– Не, я понимаю, бабка с виду страшная, но не до такой же степени!

– Для её возраста она ещё неплохо выглядит.

– А сколько ей?

– Сто один годочек стукнул.

– Ничего себе! Первый раз такую древнюю вижу.

– Да дело-то не в этом. Ты кого-нибудь хоронил?

– Да. Полгода назад тётя умерла.

– А теперь представь, что на другой день, после того как её закопали, эта тётя заходит в дом и здоровается. Что с тобой после этого будет?

– Жуть какая-то.

– Вот про это я тебе и толкую. Бабушку эту вчера схоронили. По документам она усопшая, покойницей проходит, а на самом деле, вот она, в наличии стоит.

– Баба Сима, отзовись!

Баба Сима послушно прошелестела одеревенелыми губами,

– Восподи.

– О! Видал? Разговаривает. Осмысленно! Живая, значит.

– Не пойму, если её это самое, то почему она живая?

– Я в этом деле человек случайный, и почему она живая, знаю не больше твоего. Потому сюда её и привёл. На то вы и милиция, чтобы такие случаи расследовать. Тащи её в дежурку, пусть согреется. Она ведь одета по-летнему, от холода залубенела совсем. Того и гляди, ещё раз богу душу отдаст.