Бабушка действительно была одета легко – допотопное платье, белый платочек на голове, белые тапочки и тонкой вязки кофта с большущей дырой на спине. Коновалов ругнулся,

– Сквалыги! Думают, раз на тот свет, то сойдёт и дырявая кофта. И учти сержант, если она у вас преставится, то мороки вам от неё покойной будет больше, чем от живой. Отнеситесь бережно. Постарайтесь отправить её в больницу. Лучше будет и вам, и ей.

Сержант неуверенно подошёл к бабушке и скривился,

– Воняет она сильно.

– Уж, какая есть. Не нравится, так полей её одеколоном.

– Может ей ещё водки налить?

Сержант сказал это с сарказмом, но Коновалов отнёсся к предложению серьёзно,

– Сержант, а у тебя мозги работают. Умная голова, хотя и с кокардой. Ведь это же наилучшее средство при переохлаждении организма. Оно и для внутреннего «сугреву», и для размягчения суставов годится. Вот вы и дайте ей водочки хотя бы грамм пятьдесят, и тогда бабуся гарантированно не окочурится до приезда врачей. А те её отходят. Давай, действуй, а то мне с утра на работу, да ещё не выспавшись.

И Коновалов ушёл. Собственно на этом его участие в деле и закончилось. А дальше начался дурдом.

Сержант не стал миндальничать, он подхватил бабушку сзади подмышки, и прямо в этом стоячем положении с палочкой в руке, словно манекен занёс в дежурку. Усадил её на табурет возле стенки, согнув в нужных местах тельце бабушки, и, повернувшись к Федякину, доложил,

– Бабушка. Фамилия Бунчикова. Проживает по Заречной. Возраст сто один год. Гражданское состояние – усопшая. Доставлена для расследования и оказания помощи. Медицинской помощи в первую очередь.

Федякин тяжело смотрел на бабку,

– Вот почему я должен заниматься этой жуткой старухой, и выслушивать этот бред?

– Потому что вы дежурный, товарищ лейтенант.

– И знал же этот гад Чистяков, когда ему заболеть. Ведь это же его смена. А она сидит как мумия. Вся в грязи, как будто из сырой ямы вылезла.

– Согласно данным, так и есть. Из ямы….

И тут Козлова шибануло. До него дошло, что пятна жирной грязи на бабкином платье могут иметь только одно – могильное происхождение. По случаю зимы, на улицах грязи было не найти. И, похоже, бабка действительно каким-то образом вылезла из могильной ямы. Он отскочил в угол, и, вытаращив глаза, забормотал,

– Силы небесные, святые угодники….

И начал умело креститься. Но тут раздался голос Федякина,

– Прекратить! Прекратить религиозные лозунги и мистическое шевеление руками. Козлов, ты милиционер, и должен мыслить по размеру нереальности момента!

От уверенного голоса командира сержант пришёл в себя, и обрёл душевное равновесие. Федякин напористо продолжал,

– Действуем по порядку. Возможно, что все твои данные брехня. Первым делом надо всё проверить, а там видно будет. Пришёл какой-то Коновалов, наговорил всякой всячины, а мы и уши развесили.

– А зачем это ему?

– Затем, что урод.

И Федякин занялся делом. Позвонил заведующему кладбищем Бубулюку, но тот не отвечал. Тут бабушка тихим голосом спросила,

– Иде я?

Федякин гаркнул,

– В милиции!

– Восподи!

– Ваше имя? Как зовут тебя бабка?

Тихо, но довольно отчётливо прозвучало,

– Секлетинья.

Федякин кинулся записывать,

– Ну и имечко!

Сержант прокомментировал,

– Сейчас не в моде, а сто лет назад такие были в ходу. А я и думаю, что за Сима?

Федякин продолжал,

– Фамилия?

Непослушные с холода бабушкины губы не выговаривали некоторые звуки,

– Вунчикова.

– Сколько лет?

– Не помню.

Сержант сказал,

– Скрывает.

– Зачем?

– Стесняется, должно. Все бабы скрывают возраст. Женское свойство.

Федякин схватил телефонную трубку, и на этот раз дозвонился до Бубулюка,

– Вчера много похорон было?

– Одни. Старушку отпели.

– Имя и фамилию старушки!

– Сейчас, в книге посмотрю. Вот, Секлетинья Бунчикова. А что случилось?

– Значит так, Бубулюк: бери фонарь и дуй на кладбище, посмотри на состояние её могилы. Живёшь ты там рядом, обернёшься быстро, а я на телефоне.

– Вы чего там, рехнулись? До утра нельзя подождать?

– Уже и так утро. Раннее. Если ты не понял приказа, то я вышлю наряд, и он тебе его растолкует, а заодно конфискует самогонный аппарат, который у тебя в подвале. Так, что бегом.

Минут через пятнадцать телефон ожил,

– Федякин, откуда ты узнал? Там ужас – могила разрыта, и гроб пустой.

Федякин, не отвечая, положил трубку, и уставился на бабку,

– Это она! Что делать?

В глазах Федякина был ужас. А Козлов наоборот, был спокоен. Он уже освоился, и воспринимал ситуацию как должное, поэтому невозмутимо ответил,

– Дать водки и вызвать врача.

– Чего?

– Водки. Насчёт портвейна не сказано, может тоже действует, но водка действует однозначно. Лучшее средство для охлаждённого организма. Снимает окоченение и смачивает суставы. Если бабка окочурится до приезда врачей, то от кого мы узнаем про всё? А немного водочки поддержит ей жизнь.

– Да ты, Козлов, прямо профессор по оживлению покойников.

Федякин был непьющим, но в загашнике у него всегда находилась четвертинка. Стеная, он подал её Козлову,

– На, лекарь. Налей немножко. А я насяду на больницу.

Насел он по всем правилам. Затребовал все документы по Бунчиковой, и узнал, кто регистрировал её смерть. Это оказалась врач Ёлкина. Федякин вызвал в отделение дежурного врача с каретой скорой помощи, и сказал, чтобы он захватил по дороге Ёлкину, живую или мёртвую.

Тем временем, Козлов налил водки в стопочку и поднёс её бабушке под самый нос. Когда бабушка унюхала запах, лицо её утратило каменное выражение, она шмыгнула носом, и переложила посох в левую руку. Плохо гнущиеся пальцы на удивление цепко обхватили стаканчик, и она лихо опрокинула его в рот, не пролив ни капли. Козлов только хлопал глазами. Немного погодя глазки у бабуси заблестели, и она стало что-то бормотать. Федякин спросил,

– Чего это она? Молится? Опять усопнуть норовит?

Козлов, сморщив нос, нагнулся и прислушался. Затем выпрямился и объявил,

– Она поёт!

– Чего?

Козлов снова нагнулся, послушал ещё, и, выпрямившись, доложил,

– Она поёт: приходите свататься, я не буду прятаться.

– Нет, ты только подумай Козлов! Разве это не наглость? Ведь сто один годок, пора бы уже и успокоиться. Ведь только что из могилы вылезла, и сразу про замуж! Это как?

– Так ведь бабы, товарищ лейтенант. У них одно на уме.

Закончив петь, бабушка щедро описалась, и тут прибыли медики в количестве трёх человек. Это был средних лет хирург Воробьёв, сопровождавшая его плотная медсестра и вызванная для опознания терапевт Ёлкина, невыспавшаяся, и не понимающая сути дела.

Не с первой секунды, но довольно быстро она опознала бывшую покойницу, и сонливость с неё мигом слетела. А когда у бабушки из под платка выпал на лоб бумажный похоронный венчик, то Ёлкина сошла с лица, и даже попыталась убежать, но Федякин был начеку. Она стала в угол, и начала жаловаться на судьбу, распределившую её в это жуткое место, где оживают покойники, и где у некоторых людей дикарские представления о медицине. Федякин спросил хирурга,

– Что в медкарте имеется по Бунчиковой? У неё был лунатизмом или летаргизм?

Ёлкина взревела,

– Какой ещё лунатизм? Да у неё такое окоченение было, что хоть поленом колоти. Хорошо, что ровно лежала, а то пришлось бы суставы ломать, чтобы в гроб поместить.

Воробьёв с озадаченным видом сказал,

– У Бунчиковой нет медицинской карты.

– А куда она делась?

– Она никуда не делась. Просто её никогда и не было. Не завели. Повода не было. Эта гражданка ни разу в жизни не была в больнице. Получается, что она никогда ничем не болела.

По этому поводу высказался сержант Козлов,

– Всё правильно! На учёт бабку не поставили, вот она и живет, сколько влезет, помирать не собирается.