– И ведь ловко как! Выходит, что специально за мной следили. Ну, народ пошёл! С дерьмом не расстанутся! Отродясь мётлы не воровали, а тут, на тебе!

– А вы смогли бы её опознать?

– Конечно. Держачок там приметный. А что? Неужели сыскалась?

И действительно, Степановна уверенно опознала в клюке Бабушки Секлеты черенок своей метлы. А узнав, у кого его нашли, побледнела и стала креститься.

Это окончательно запутывало дело. Получалось, что злодей готовился раскапывать могилу ещё с вечера. И был ли он один? Докладывать начальству об этом Куропаткин не стал, а пошёл советоваться с Лучковым.

– У меня ум за разум заходит. Концы вроде есть, а от чего они, непонятно. А главное – зачем всё это? Мотива нет. И смысла никакого.

– Это Коновалов, собака. Его рук дело. По почерку видно.

– Да я и сам догадываюсь.

– Вот и сходи к нему.

– А толку? Ведь с ним говорить, что песок варить, каши не будет.

Однако пошёл. Коновалов встретил его неприветливо,

– Я всё рассказал сержанту. Если думаете в чём-то меня обвинить, то шлите повестку.

Куропаткин сказал, что он явился не с допросом, а просто побеседовать. После этого Коновалов немного смягчился, пригласил его в дом, и за чаем они поговорили.

– Родион, что ты думаешь об этой истории?

– Скажу честно, этой ожившей бабке я удивляюсь не меньше вашего. Но не думаю, что это чудо, скорее просто редкий случай клинической смерти. Кто знает все её тайны? Иногда такое случается в моргах, и не всегда это байки. Сколько окоченелых пьяных считали мертвецами, а они потом оживали. Эта бабушка, между прочим, любила заложить за воротник. Ну, а дальше просто. Могло ведь случиться так, что кто-то услышал стук из под земли, не побоялся и выкопал её?

– Могло. А чего он тогда скрывается?

– Кто знает? Причин полно, а гадать не хочется. Мне другое интересно. Вот вы как следует поработаете, и найдёте этого человека, а что ему сможете предъявить? Какую статью?

– Не знаю. На то есть начальство. Оно решит.

– Может быть. Я конечно не специалист, но, на мой взгляд, вам лучше ничего не надо расследовать, а решить это дело бюрократически.

– Почему?

– Потому что любые ваши действия по расследованию этого дела незаконны.

– Это как?

– Очень просто. Всё законодательство, из которого исходят ваши служебные инструкции и положения, нацелено на преступление. Проще говоря, если вместо живого человека образуется труп, то вы ищите того, кто это сделал, и отдаёте его под суд. А тут ситуация обратная – был труп, а вместо него образовался живой человек. Такое происходит крайне редко, а потому в законе не прописано. А если закона нет, то и все ваши действия незаконны. Кого вы ищете? Преступника? А он в этом деле есть?

– Легко тебе рассуждать. А тут сверху давят из-за того, что батюшка волну поднял.

– На него тоже управа есть. В церкви своих бюрократов хватает, а им незапланированные чудеса не нужны, они за это ещё спросят кое с кого. А проще всего списать на канцелярскую ошибку. Бабушки мрут, ошиблись, не ту фамилию записали. Исправили, и концы в воду. Мне ли вас учить? Эти вещи вы знаете лучше меня в десять раз.

На том и расстались. Куропаткин думал о том, что версия Коновалова проста и естественна, но присутствие в деле метлы не оставляло от неё камня на камне. И всё-таки придётся этот вариант принять, а как там всё происходило на самом деле, останется только гадать, возможно, всю оставшуюся жизнь. Куропаткин и в самом деле знал, как спускать дела на тормозах, и у него уже сложился нехитрый план, как это провернуть, но пришлось немного с ним повременить.

На следующий день прибыл опер из управления, чтобы разобраться на месте. Обычно сыщики одеваются скромно, стараясь не выделяться из окружения. Майор Строков в своей финской куртке, чешских туфлях и мудрёной меховой кепке выделялся. Особенно на сельском фоне. На лице его застыло выражение усталого презрения. Судя по всему, он был невысокого мнения о сельских коллегах. Его заносчивость была замечена, и породила общую антипатию. Даже с майором Перелазовым он разговаривал свысока. Перелазов морщился, но терпел, а затем он отправил Строкова до Куропаткина. Ему подумалось, что хорошо бы стравить этого городского пижона с ненавистным Коноваловым, тот бы ему спеси поубавил. Намекнуть бы об этом Куропаткину. Но этого не потребовалось. Строков вцепился в Коновалова самостоятельно.

Куропаткин быстро объяснил Строкову суть происшедшего,

– Сами видите, товарищ майор, тут и дела никакого нет, шумиха одна. К вечеру я всё улажу.

Но Строкова эта простота не устраивала. Зря сюда ехал, что ли? Нет, нужно показать этим увальням эффективность, и он сказал,

– Дела нет, потому что его не вели. Где протокол допроса свидетеля? Как его?

– Коновалов. Я с ним так побеседовал. Не в курсе он насчёт старушки.

– Какие беседы? Слово к делу не пришьёшь. Надо жёстко и под роспись. Не надо миндальничать.

– А смысл?

– Смысл в том, что он вам не всё сказал, и надо на него нажать. Не знаете, как это делается?

– Знаем. А зачем?

Взаимопонимания не получилось. Ведь если пойти на поводу Куропаткина, то ему, Строкову, и докладывать будет нечего. И он решил показать класс работы. Навели справки, он затребовал машину с шофёром, и отправился допрашивать Коновалова. Куропаткин не смог его отговорить, и перед отъездом попытался предостеречь,

– Человек он своеобразный и нехороший. Вы с ним повежливей товарищ майор. Давайте и я с вами на всякий случай поеду.

– Сам разберусь, не впервой. Вы тут в деревне все друг друга знаете, и отношения у вас особые, а мне на это наплевать.

Той зимой Коновалов работал грузчиком на химскладе. Разгрузка вагонов не напрягает интеллект, но поддерживает хорошую физическую форму и выносливость. Химсклад располагался за пределами станицы далеко от жилых построек. К нему отходила железнодорожная ветка, а проехать туда можно было только тупиковой асфальтированной дорогой длиной полкилометра. Сам склад представлял собой большой корпус вдоль железнодорожного пути, оборудованный пандусами и подъездными площадками. Форпостом этого хозяйства было небольшое строение весовой. Весовщик Серов, представительный мужчина средних лет, как единственный сотрудник занятый умственным трудом, считал себя кем-то вроде начальника, хотя все остальные этого мнения не придерживались. Среди грузчиков он авторитетом не пользовался даже в качестве весовщика, и по одной причине. Всем было известно его на редкость жалкое подкаблучное положение в семье.

Прибыв на место, Строков велел шофёру ждать в машине, а сам зашёл на весовую. Когда Серов увидел удостоверение, то как и всякий из его племени, засуетился, но узнав, что майор ищет Коновалова, успокоился. Майора такая реакция не удивляла. Он привык, что при виде корочек большинство людей становятся лояльными и услужливыми. По-хозяйски сев за стол, он послал весовщика за Коноваловым. Тот отправился, чуть ли не бегом. Вскоре он вернулся, и, вильнув взглядом, сказал, что Коновалов идти не желает. По лицу Серова было видно, что это нежелание ему высказали более крепкими словами. Куропаткин сказал правду, клиент оказался строптивым. Взяв проводником весовщика, майор сам отправился в склад.

В огромном помещении взгляд не сразу находил людей. Грузчики были экипированы по правилам – спецкостюмы, спецшлемы и респираторы, делавшие людей похожими друг на друга. В дальнем конце склада среди клубов белесой пыли трудилось несколько человек. Работа велась с помощью спецпогрузчика на гусеничном ходу и ленточного транспортёра. Через ближние ворота два мужика вручную перегружали упакованные в бумажные мешки удобрения с электрокара в кузов самосвала. Дело шло к концу. Высокий грузчик управлялся с мешками так непринуждённо, будто они весили не пятьдесят, а каких-нибудь пять килограмм. Серов пояснил майору, что этот высокий и есть Коновалов, после чего побежал на весовую, где требовательно сигналил очередной грузовик.