Погрузка закончилась, электрокар отъехал, а следом за ним отправились грузчики. Строкой окликнул Коновалова,

– Эй! Подойди сюда!

Родион подошёл, а его напарник остановился неподалёку в ожидании. Строков уточнил,

– Ты Коновалов?

– Да.

Строков мельком показал удостоверение, коротко представился, и объявил,

– Мне нужно тебя допросить.

– Шлите повестку. Всё должно быть по правилам.

– Надо будет, пришлю. А пока обойдёмся.

– Полномочия есть?

– Я же ясно сказал, кто я такой.

– Это ещё не повод для допроса. Вижу я тебя впервые. Вдруг твои корочки поддельные?

– Тебе ещё раз удостоверение показать?

– Не надо. Я всё равно не смогу определить его подлинность. Может оно и настоящее, но полного доверия к нему у меня нет. Уж не взыщи.

Строков попытался вернуть разговор в нужное русло,

– Так, так. Значит, ты отказываешься говорить по делу?

– Не отказываюсь, а не могу.

– Это почему?

– Потому что мне платят деньги за погрузку, а не за разговоры. Некогда лясы точить. Верно Федя?

Федя, обладатель уголовного вида физиономии, важно кивнул. Родион подмигнул ему, и продолжал,

– Вот если бы ты принёс мне бумагу от управляющего, что время разговора мне оплачивается, тогда другой коленкор. Болтай, сколько влезет. Но дело это муторное – пока найдёшь контору, управляющего, то, сё, а его может и не оказаться на месте. В общем, так: если тебе сильно приспичило, то можно сделать по-простому.

– Это как?

– За наличный расчёт. Двадцать рублей на бочку, и, считай, договорились.

– Не понял!

– Вот так всегда: как платить, то сразу становится непонятно.

– То есть, я должен тебе заплатить?

– Это компенсация бригаде. Мужикам-то, какой интерес за меня вкалывать, пока я буду с тобой распотякивать, возможно даже целых десять минут.

– Ты в своём уме?

– Да, ты прав. Только дурак согласится на такие смешные деньги. Но раз ты сам это заметил, то давай прибавим. Пусть будет пятьдесят рублей. Тоже не бог весть что, но мы не жадные, обойдёмся и этим.

И обратился к напарнику,

– Федя, полсотни хватит?

Федя важно кивнул и сделал движение кадыком. Он был удивлён поворотом дела. В своей жизни он неоднократно подвергался разного рода допросам, но ему и в голову не приходило, что на этом деле можно слегка разжиться. Строков впервые встретил демагога, который так ловко переворачивал сказанные им слова. От возмущения он забыл цель своего прихода. Предложить такое! И кому? Ему! Нужно было осадить этого наглого колхозана, и он сказал,

– Ты чего это мне тычешь?

– Здрас-с-те! Ты же первый установил уровень общения, а я невольно его поддерживаю.

– В смысле?

– Ты же первый, не поздоровавшись тыкать начал. У вас, должностных холуев, так уж заведено: перед начальством тянетесь, а прочий народ считаете быдлом, недостойным вежливого обращения. Ты думаешь, что хамство тебя возвеличивает, а на самом деле этим демонстрируется твоё бескультурье и плебейское нутро. Только на меня не рассчитывай. Ты для меня никто, и на цирлах перед тобой я ходить не стану. Не стану, даже если меня сделают твоим подчинённым, потому что я не холуй.

– Так это ты аристократ? Грузчик аристократ? Надо же!

– Да ты и впрямь дурак! Для тебя не важно, о чём говорят, а важно, кто говорит. Твоей рабской душонке не понять, что лучше быть независимым грузчиком, чем номенклатурной мелкой сошкой на побегушках. Хорошего сыщика не послали бы из-за такой ерунды. Видно и должность свою ты по блату получил.

В этот день Федя также узнал, что можно крепко унизить человека безо всякого употребления матерных слов. Взбешенному Строкову остро захотелось избить Коновалова, но остатки здравого смысла подсказывали, что сделать это можно только в том случае, если этот накачанный мешками здоровяк будет надёжно привязан к стулу. В предвкушении этого, он сиплым от злости голосом сказал,

– Так, так. Грамотного из себя корчишь? Ничего, сейчас прокатишься со мной в одно место, а там тебя уму-разуму поучат.

– А, что это за место? Конспиративная квартира?

– Будет тебе там и квартира, и удобства.

– Вот как! Значит, на квартире с удобствами вербовать собрался? Только ничего у тебя не выйдет. Раскусил я тебя, агент империализма.

– Чего ты городишь? Какой ещё агент?

– Обыкновенный. Поддельное удостоверение показываешь, намёки всякие делаешь. На шпиона ты не тянешь, а вот на диссидента антисоветчика очень даже похож. И в портфеле у тебя должно быть антисоветская подрывная литература.

Строков побагровел. В портфеле у него действительно был изъятый у одного фарцовщика западный порножурнал, и он заревел,

– Да ты рехнулся!

– Это ты рехнулся контрик, если пришёл сюда агитировать против советской власти. Здесь люди не продажные, и за родину любому глотку порвут.

Верно Федя?

Федя важно кивнул. Он дивился наглости, с которой Коновалов на пустом месте шил дело заезжему оперу, но от застарелой ненависти к милиции, готов был подтвердить чего угодно. Строков терял инициативу, и неумно спросил,

– При чём здесь родина?

– Это у тебя нет родины отщепенец, и для тебя она ни при чём. Ладно. Не впервой, разберёмся. У меня знакомый есть в «конторе», спец по антисоветчикам, вот ему и подарок будет. По звонку враз примчится. Всё ему расскажешь. А чтобы не сбежал, придётся тебя связать. Не волнуйся, всё будет аккуратно – мешок из-под селитры на голову, часок потерпишь.

Глядя на сосредоточенного Коновалова, Строков инстинктом почувствовал, что всё это серьёзно, и ему стало не по себе. Он теперь пожалел, что в нарушение инструкций пошёл один. Почему он отказался от Куропаткина? Но кто же знал, что всё так обернётся? Шёл-то он к безобидному свидетелю, а тут физически здоровый тупой патриот, свихнувшийся на бдительности. В КГБ таких осведомителей не жалуют, но кто даст гарантию? А вдруг?

Коновалов засунул голицы в карман, и разминая кисти рук наполовину загородил выход, а затем с надеждой в голосе спросил,

– А может ты будешь сопротивляться? Самбо применишь? Давно я диссидентам зубы не пересчитывал.

Строкову стало дурно, и он, не спуская глаз с Коновалова, двинулся к выходу. Родион, заметив это движение, прищурился, и вполголоса злобно проговорил,

– Дёргай отсюда, пока при памяти! Козёл!

И Строков дёрнул. Выскочив за дверь, он обернулся и прошипел,

– Ничего, в другом месте поговорим.

– Давай, давай! Смотри под ноги, а то покалечишься. Тут тебе не городской асфальт.

Коновалов повернулся, и пошёл к ожидающему погрузки самосвалу. Федя стоял на месте. Он смотрел вслед Строкову, и жалел, что Родион передумал, и отпустил гада просто так.

Строкова колотило. Ярость, смешанная со стыдом туманила взор. В голове теснились обрывки кровавых планов мщения, поэтому он пренебрег советом Коновалова смотреть под ноги. А зря, потому что отойдя метров пять от склада, он поскользнулся на рассыпанных гранулах селитры. Нелепо взмахнув ногами, он грохнулся навзничь и остался недвижим, потеряв сознание. Водитель милиционер, увидев, что майор упал и не шевелится, кинулся на помощь. Следующим подбежал Серов, а затем притопал грузчик Федя. Младший сержант действовал грамотно. Первым делом он убедился, что майор жив. Чтобы не сделать хуже, он не стал его тормошить, и пытаться привести в чувство, а послал весовщика вызвать скорую помощь. Федя подобрал валявшуюся кепку, осторожно подложил её под голову майора, и, выпрямившись, сказал,

– Повезло ему, башка на поддон попала. А если бы об бетон саданулся, то хана, мозги вразлёт. А ведь говорил ему Коновалов смотреть под ноги, да куда там! Вот и вышел пируэнт.

– А чего он такой взъерошенный оттуда выскочил? Чего там было?

– Дык, это, сперва ничего, всё обычно. А потом Коновалов запросил с него за допрос пятьдесят рублей, вот он и психанул.

– Ничего себе! Да от такого любой взбесится. Теперь ясно.

Скорая прибыла быстро. Строкова погрузили и отправили в больницу, где у него обнаружили сотрясение мозга и перелом правого предплечья.