– Павел, как ты планировал насчёт дела, так и действуй.

– Да всё уже почти сделано. Яму суточники зарыли, гроб забрали Бунчиковы, чтобы на новый не тратиться. А данные в сельсовете уже исправлены.

– Ты мне отписку подготовь, а я соответственно потом доложу. И это. Извини меня. Надо было сразу тебя слушать, а я дурака свалял.

– Да, чего там! Всё нормально.

В глазах Строкова был вопрос, но он не решился его задать. В коридоре Куропаткина задержал доктор Воробьёв,

– Слушай, а кто такой Коновалов?

– Есть тут один тип. А что?

– Любопытный персонаж.

– Точно сказано, персонаж ещё тот. Это он воскресшую бабку приволок.

– Вот как? Интересно. Но дело не в этом. Ваш коллега, когда пришёл в себя, сильно ругал этого Коновалова, обещал с грязью смешать, а потом притих.

– С чего бы это?

– После телефонного разговора. Сказал, что ему нужно позвонить в Ростов. Пришлось организовать, всё-таки представитель органов. Я думал, он начальству будет звонить, но нет, обратился к какому-то Диме, очевидно коллеге. Я слышал только половину разговора, но всё равно было понятно. Речь шла о человеке по прозвищу Нечистый Дух, и скоро выяснилось, что это и есть Коновалов. Этот Дима, узнав, что Строков в больнице, видимо, посоветовал ему быстрее сматывать удочки отсюда, потому что он стал наводить справки насчёт скорейшего возвращения домой. Сказал, что ноги его здесь больше не будет. Что в нём, этом Коновалове?

– Талант оставаться в памяти тех, кто с ним сталкивается. Вы о нём Ёлкину спросите.

– Они знакомы?

– Н-ну, можно сказать и так. Встреча у них была минут пять, но она её не забудет.

* * *

Собственно на этом вся история и закончилась. Когда всё утряслось, Перелазов пообещал личному составу, что когда баба Секлета снова помрёт, то он заставит всех по очереди дежурить на кладбище, чтобы она опять не откопалась. Выслушав историю про «Ночную бабушку», Титов спросил Лучкова,

– Ну, и как, дежурили на кладбище?

– Нет. Перелазов на пенсию ушёл, а вы ведь такого не прикажете?

– Ты хочешь сказать…?

– Да, именно. Живая она ещё, и при случае запросто может пропустить стаканчик.

– Интересно. Как ты считаешь, Коновалов будет ещё проявляться?

– Гарантий нет. Лучше не поминать лихо, пока оно тихо.

* * *

Костин прочитал эти новеллы быстро, за каких-то два дня, и, возвращая листы с текстом, прокомментировал,

– Впечатляет. Ласкирёв оказался прав, артист он был ещё тот. А по виду не скажешь.

– Из жеребячьего возраста давно вышел. Остепенился.

– Возможно, если не считать его почтового романа.

– Скажите лучше, как написано? Форма нравится?

– В формах не разбираюсь, не специалист, а содержание занятное, особенно если с героями знаком. Я даже телевизор не смотрел. Когда закончите эти истории, то дайте почитать обязательно.

– Цикл милицейских воспоминаний закончен.

– Вот как? Хотелось бы узнать истории рассказанные Куропаткиным. А особенно жаль, что вы не знаете про «Ночную бабушку». Разве Коновалов не рассказывал, как там было на самом деле?

– Рассказал, Причём задолго до Лучкова. И воспоминания Куропаткина имеются, но они в других местах в связи с другими событиями.

– И напрасно. Цикл должен быть закончен. Подумайте над этим Вера Максимовна.

Костин определенно в чём-то был прав. Истории Куропаткина действительно хорошо вписывались в ряд милицейских воспоминаний. А история бабушки по сути своей была новеллой в новелле, и такая литературная матрёшка мне самой не нравилась. Логичнее было поместить её вслед за милицейской историей как основной вариант, объясняющий вышеописанные события. Я сказала,

– Хорошо, я так и сделаю. Но учтите, если у вас богатое воображение, то на ночь про бабушку лучше не читать.

Так сюда добавились эти три новеллы. Историю бабы Секлеты Коновалов начал с рассуждений о дружбе, а затем, для лучшего понимания ситуации, добавил сведения о некоторых любопытных персонажах.

Вот говорят о настоящей дружбе. Значит, есть и ненастоящая? Да, есть. Это приятельство. Люди их часто путают. До поры. Это разные вещи. Приятелей у человека может быть много, а друзей может и не быть. Взаимная симпатия, общность интересов, совместная деятельность и времяпровождение, это всё приятельство. В настоящей дружбе это может присутствовать, но вовсе не обязательно. Приятель может стать настоящим другом. Обратное происходит значительно реже. Так у меня вышло с Максимом. Но тут есть нюансы. Скорее всего, мы просто выросли из детской дружбы. Я думая, что детская дружба отличается от взрослой, и чтобы одно перешло в другое необходимы новые весомые основания. Такое бывает не часто. Обычно людей связывает память о детской дружбе, и не более того.

Я где-то прочитал, что «Настоящий друг тот, кто, не задавая вопросов, поможет тебе закопать труп». К этому трудно что-то добавить. То есть, основанием настоящей дружбы служит высшая степень инстинктивного доверия, веры в человека независимо от его характера и личных пристрастий. У непревзойдённого О. Генри есть рассказ «На помощь друг». Несмотря на юмористический сюжет, в нём показана настоящая мужская дружба со всеми подробностями. Такая дружба не возникает сама по себе. Её началом бывает какое-то экстремальное общение, совместные переживания. И чем больше трудность и опасность пережитого, тем крепче дружба. Это может быть что угодно – драка, природная катастрофа, пожар, альпинизм, армия, и даже тюрьма. Драка может случиться между будущими друзьями. А про фронтовую дружбу и говорить нечего, она действительно особая. Сблизить людей может и какое-нибудь невероятное приключение.

Когда ушёл из жизни Володя Ярко, я осознал, что потерял настоящего друга. Эту историю я рассказываю только потому, что его уже нет. Наша дружба была примерно такой же, как это описано у О. Генри. Должно быть, со стороны она выглядела странно. Мы вели разный образ жизни, по-разному проводили время, встречались редко, и при этом почти никогда не говорили на отвлечённые темы. А слов «друг», «по дружбе» в нашем лексиконе не было. Нас связывало главное – кодекс взаимовыручки. Припекало его редко, но если это случалось, то он шёл за помощью ко мне, уверенный в её получении. В свою очередь я был уверен, что он исполнит любую мою просьбу, не требуя вознаграждения и благодарности. Он был именно тем человеком, который без вопросов поможет закопать пресловутый труп, и никто никогда об этом не узнает.

Знакомы мы с раннего детства, жили на одной улице, хотя и далеко друг от друга. Однако, несмотря на совместные игры в футбол, хоккей, разного рода походы и работу по расчистке лесополос, большими приятелями так и не стали. Володька был невысоким плотным здоровяком, но при этом ловким и подвижным. А удар у него был таким, что его боялись многие из тех, кто выше ростом. Его брат Женя был на год моложе, ростом повыше, но тоже не из хилых. Они были непохожие не только внешне, но и по характеру, и, тем не менее, хорошо ладили. А дружил-то я как раз с Женькой. Именно с ним мы весело проводили время юности, попадали во всякие приключения, и нам было, что вспомнить. При своей грубоватой внешности и грубоватых манерах, он от природы был невероятно обаятелен. Бабушка Фрося его привечала, а моя мать души в нём не чаяла. Он звал её второй мамой, и знакомил со всеми своими девушками. Матушка и на самом деле была его крёстной матерью. Женька был почти член семьи. Он мог запросто у нас пообедать или заночевать, даже если меня не было дома.

С Володькой у нас были отношения миролюбивого нейтралитета. То есть, мы не лезли в его дела, а он не мешал нам. Через два года после армии Женька, работавший шофером, нелепо и не по своей вине погиб в аварии. Это было подлинным горем для всех. Володя тяжело перенёс смерть брата. Возникшую пустоту он пытался хотя бы отчасти заменить мною. При встречах стал называть меня братаном, а это слово для него значило многое. То есть дружить со мной он начал раньше, чем я с ним, как бы по наследству. А потом был этот самый случай, окончательно нас сблизивший.