Василь Васильевич был плотным, моложавого вида пенсионером. С выходом на пенсию похоронное дело стало у него любимым времяпровождением. Бесплатное угощение имело для него некоторое значение, но Василь Васильевич был не забулдыгой, а вполне уважаемым человеком. Иногда его звали на похороны специально, так как он хорошо разбирался в правилах данного ритуала, что исключало всякого рода накладки. Но главное было в другом. Василь Васильевич был хорошим оратором, и в нужный момент возле могилы, или за поминальным столом, сделав скорбное лицо, экспромтом выдавал такие некрологи, что вышибал слезу даже у тех, кто и не думал горевать. Даже для совсем уж никчемных покойников у него всё равно находилось доброе слово. Володька удивился его присутствию, ведь обычно Василь Васильевич появлялся в день захоронения. Позже выяснилось, что он просто ошибся, и пришёл на день раньше. Хотел уже уйти, но правнук бабушки по имени Сергей попросил остаться помочь в организации процесса. А чтобы он не скучал и не мёрз, подбрасывал угощение.

Столь малое число провожающих в мир иной объяснялось зимой. Веранда не отапливалась, и температура в ней была такая же, как и на улице. Родственников собралось не меньше десятка, как местных, так и приезжих. Но ни у кого не было чувства утраты настолько сильного, чтобы терпеть холод возле покойницы, в слезах вглядываясь в родные черты. Поэтому все кемарили в тёплом доме. Радости, конечно, по этому поводу не было, но не было и сожалений, тем более слов, что ей ещё жить бы, да жить. Бабушке было всё-таки за сто лет. Была констатация печального факта, мол, прибрал бог, наконец, все там будем. Семья испытывала чувство облегчения. По общему мнения бабка чересчур зажилась, и, по правде говоря, здорово всем осточертела.

Несмотря на преклонный возраст, бабушка Секлета из ума не выжила. Вместо того, что бы тихо сидеть где-нибудь в уголочке, она, в меру сил, вела себя активно, то есть вмешивалась, куда не надо, и устраивала склоки. Впрочем, бабушка Фрося говорила, что она и в молодости была скандалисткой. К тому же она ещё и выпивала. Свою маленькую пенсию она получала сама, и аккуратно её пропивала. Что-либо поделать с этим было невозможно. Дом был записан на неё, и этим козырем она ставила всех на место. Со временем на её закидоны махнули рукой, и терпели старушку как дополнительный налог. Справедливости ради надо сказать, что впервые она выпила водочки, когда ей было уже под восемьдесят, и потихоньку втянулась. Скорее всего, от скуки. Ровесники почти все вымерли, а те, кто остался, по дряхлости на посиделки не ходили.

Хлопнув стаканчик или два, она шла на любимую лавочку в палисаднике, расстилала ряднушку, садилась и заводила песню. Исполнялись относительно современные песни, в основном из репертуара Марии Мордасовой. Затем ложилась и дремала, временами взвизгивая. Похмельем не страдала, что говорило о хорошем здоровье. Зимой она почти не выпивала в силу погодных причин, поскольку лавочка была недоступна. В этот раз её сбила с толку оттепель. Петька куда-то убежал, и дома никого не было. Достав припрятанную бутылку, она махнула грамм сто пятьдесят, и пошла на лавочку. Когда её хватились, то она уже окоченела. У неё на лице застыла блаженная улыбка, видно умирать ей было очень приятно.

Всё это вихрем пронеслось у Володьки в голове. Ему необходимо было как можно быстрее избавиться от улик, а другие проблемы решать по мере их поступления. Единственным местом, куда можно было спрятать поросят, был гроб с покойницей. Володька быстро достал из мешка спящих пятачков, и положил их под бока бабушке Секлете, а сам мешок засунул её под ноги. Расправив белый покров, он убедился, что ничего не заметно. Бабуся была тщедушной, и дополнительные тела не выпирали. Василь Васильевич открыл глаза и спросил,

– Это ты Володя? Выпить хочешь?

– Хочу.

– Возьми на полочке, и мне налей стопочку, а то холодно. Там на тарелке пирожки с печёнкой лежат. Давай их сюда.

Володя взял бутылку с закуской, сел рядом с Василь Васильевичем, и стал наливать водку в стаканчик, положив тарелку на колени. В это время раздался стук в дверь. Из дома выглянула женщина, посмотрела на мужиков, и пошла открывать.

На таких мероприятиях люди находятся во взвинченном состоянии, и присутствие в доме посторонних воспринимается как должное. Поэтому женщина нисколько не удивилась Володьке, который с Василь Васильевичем, дежуря возле покойницы, принимали для «сугреву». А вот зашедшему милиционеру удивилась, и вопросительно на него уставилась. Когда милиционер увидел покойницу, то сообразил, куда он попал. На шум из комнаты стали появляться люди. Почувствовав себя неудобно, милиционер пробормотал о недоразумении, извинился, и попятился к выходу, но цепким взглядом окинул веранду. Мешок с поросятами не иголка, но ничего похожего не наблюдалось, и он вышел наружу. Уже сидя в машине, он объяснил напарнику ситуацию, добавив,

– Ловкий дьявол! Все закоулки знает, и где-то скинул груз. А теперь, как ни в чём не бивало, сидит на веранде, и нагло водочкой поминает.

Премия ощутимо уплывала. Некоторое время они не уезжали, наблюдая за двором в надежде, что Володька выйдет из дома. Но он не выходил.

Более того, теперь его было не отогнать от гроба. Володька попал в западню. При людях он не мог вытащить поросят обратно, а проснувшиеся женщины стали рассаживаться на веранде, навёрстывая исполнение ритуального долга. До утра они сидели относительно тихо, вполголоса беседуя на разные темы. А с утра пошли окрестные жители проститься с бабушкой и кинуть мелочи в тарелку. Одному богу известно, как изнервничался Володька, каждую минуту ожидая, что поросята от шума проснутся и захрюкают в гробу. Страшно было думать о том, что произошло бы дальше. Благоразумно было бы сбежать, но что-то его удерживало. Однако поросята не проснулись даже тогда, когда стали выносить гроб и поднимать его в кузов машины. Видно самогон в спринцовке был хорошего качества. Когда уже на кладбище шли к могиле, у Володьки ёкнуло сердце от разговора тащивших гроб мужиков,

– Воняет старушка.

– Покойники все воняют.

– Знаю. Только запах вроде как свиной.

– А ты хотел, чтобы духами несло? Пятой Шинелью? Давай интеллигент, недалеко уже.

И только когда над могилой вырос холмик, а народ потянулся с кладбища, Володька успокоился. Он не пошёл на поминки, а сразу отправился домой. Не раздеваясь, рухнул на кровать, и в ту же секунду заснул.

Его поведение на похоронах было замечено. Женщина, помогавшая готовить поминальный обед, спросила жену Сергея,

– Тая, а этот Володя вам родственник?

– Нет, сосед только. А что?

– Да он так за бабкой переживал, от гроба не отходил. Прямо с лица сошел бедный.

– Я и сама обратила внимание.

– Может они дружили как-то?

– Какой там! Она его терпеть не могла. Где увидит, так матом и кроет на все корки. А почему, не знаю.

Петька, крутившийся рядом, сказал,

– Я знаю. Бабка мне рассказала. Когда дядя Вова ещё пацаном был, он ей утиным болтышём прямо в лоб засветил. Ну, а болтыш, само собой, разбился. Такое не забывается.

Тая подвела итог,

– Значит, раскаялся человек. Видно хотел извиниться за то дело, да не успел. Вот и переживал.

Спал Володька недолго. Его разбудило тревожное чувство. Он вышел во двор, закурил, подумал, и отправился до Коновалова. В дом заходить не стал, и они с Родионом прошли в летнюю кухню, где им никто не мешал. От газовой плитки там было тепло. Родион заварил чай и поставил тарелку с орешками. Во время чаепития Володька рассказал всё. Родион выслушал, и сказал,

– Да. Ловко ты организовал бабушке провожатых на тот свет.

– Родя, их надо оттуда вытащить.

– Разве на ферме поросята закончились?

– Нет. Тут другое. Они ведь живые, спят только. А когда проснутся, то начнут голос подавать. Они с похмелья верещат как резаные. Сейчас уж проснулись, должно. Со временем подохнут, конечно. Только когда? Кто это знает? Ты можешь сказать уверенно?