– Не могу. Я про такие эксперименты не слышал.

– И я не могу. Но уж точно не сразу. Значит, будет вот что. Придут завтра Бунчиковы на могилку с поминанием, а из неё поросячий визг. Представляешь? Могила не очень глубокая, слышно будет хорошо. Особенно поросят.

– Представляю. Испугаются и убегут.

– А если нет? Но это полбеды. Я слышал, что завтра там рядом собираются другую могилу копать. Начальник кладбища придёт место показывать. А если он услышит, то не убежит, а сообщит куда надо, и могилу раскопают. Вот это будет настоящий ужас. Тогда сразу все концы свяжутся, и люди поймут, чего я возле гроба суетился. Придётся тикать из станицы, и не от милиции, а от соседей. Пришибут за такое.

Коновалов молчал. Всё было правильно. Скорее всего, события пойдут именно так. Володька продолжал,

– Я бы и сам пошёл, да одному совсем несподручно. Женька бы помог, так нет его. Вот к тебе и пришёл, как к братану. Ведь Женьке ты бы не отказал?

– Всё. Не будем о грустном. Уговорил.

– И скажу тебе Родион честно, я не из слабожильных, но тут мандраж берёт. А с тобой не страшно. Я же знаю, что ты с детства кладбищ не боишься.

– Переночуй когда-нибудь на могилке, и сам бояться не будешь. Вовка! Ты же взрослый мужик! Все эти потусторонние страхи не более чем пустая фантазия. Со временем сам убедишься.

Но хватит лирики. Дело это нешуточное, и очень даже нешуточное. Это только на первый взгляд всё просто. Нужно продумать всё до мелочей, ведь если будет накладка, то придётся драпать из станицы на пару с тобой. Мне только славы гробокопателя и не хватало.

– Это само собой.

– Значит так: с этой минуты никакой самодеятельности. Предварительный план у меня сложился. Твоё дело исполнять без рассуждений. Сейчас идёшь, и где угодно достаёшь метлу и две грабарки. Только не из дома. Свиснешь где-нибудь, но не у ближних соседей.

– Знаю где.

– Это хорошо. Дома подбери рабочие штаны, куртку и сапоги, которые потом не жалко будет выбросить. Всё это добро сложишь в хороший мешок. Лопаты оберни тряпками, чтобы не звенели. Не нужно привлекать внимание случайных прохожих. Хорошенько покушай, работа предстоит тяжёлая. Я здесь тоже приготовлюсь. Выступаем в полночь. Действуй.

У Володьки поднялось настроение. Теперь он был уверен в благоприятном исходе предприятия. Кому-то меры Коновалова показались бы перестраховкой, но не Володьке. Он знал цену мелочам. По пути он стащил у колхозной уборщицы метлу, а за лопатами пришлось делать изрядный крюк. К ярости кочегара он увёл две хорошие грабарки из винзаводской котельной. Собрав мешок, он плотно поужинал, слегка вздремнул, но в двенадцать ночи был на месте как штык. Коновалов его уже ждал со своим мешком через плечо, и они, молча, отправились на кладбище.

Шли окольными путями. Прохожие на этих улочках и в это время им не попадались. Зайдя на погост через боковую калитку, они переоделись и переобулись. Алексей обратил внимание на женские сапоги у Володьки. Тот объяснил, что размер ноги у него небольшой, и он взял бабкины старые сапоги, которые протекают, и, которые всё равно выбрасывать. Затем они вышли к нужной могиле. Из под земли отчётливо слышались поросячьи взвизгивания. Коновалов сказал,

– Да, придётся копать. Приступаем.

И они принялись за дело. Небо было в тучах, но благодаря недавно выпавшему снегу, видимость была хорошей. Она же подчёркивала мрачность пейзажа, из-за чего Володька нервничал, и старался не глядеть по сторонам. Коновалова обстановка волновала меньше, но и он заметил,

– Всё-таки летом здесь повеселей.

Володьку передёрнуло. Копать было тяжело из-за налипавшей земли. Место было сырое. Предусмотрительный Родион достал из своего мешка два деревянных чистика и сказал,

– Железным лопату чистить лучше, но от него звук разносится далеко.

Поросёнок почувствовал их приближение, и стал подавать голос чаще. Во время передышки Родион сказал,

– Когда он на воле завизжит, то за километр будет слышно.

– Да я его сразу придушу.

– Ага. Потом дохлого будешь таскать? Не надо, я на всякий случай муки захватил, на некоторое время замолчит.

Наконец показалась крышка гроба. Они обчистили её, сделали по бокам упоры для ног, и Родион достал из своего мешка гвоздодёр. Он стоял в головах, а Володька в ногах, опираясь спиной о заднюю стенку могилы. По очереди, работая гвоздодёром, они оторвали крышку, и немного помучившись, выкинули её на бруствер. Ошалевший от свежего воздуха поросёнок стоял в ногах покойницы и молчал. Родион вынул из кармана бумажный кулёк с мукой, по бортам гроба прошёл к поросёнку, присел, и накормил его этой мукой. Затем достал из под ног покойницы мешок, и посадил туда поросёнка. Пошарив рукой, он нашёл другого поросёнка, и тоже отправил в мешок. Другой был живой, но слабый. Тут он услышал от Володьки странные звуки,

– Гл…, г…, Гл….

У Володьки были выпучены глаза, а рукой он тыкал Родиону за спину, и, наконец, сдавленным и хриплым голосом проговорил,

– Гляди!

Родион оглянулся, и у него зашевелились волосы на голове, а по спине прошла волна озноба. Бабка сидела! Но он подавил страх пришедшим в голову материалистическим объяснением. Повернувшись к Володьке, сказал,

– Да не пугайся ты Вовка. Это обычное дело. Бабка окоченелая была, а теперь оттаяла. Вот от смены температуры её труп и корёжит.

Едва он это сказал, как за спиной раздался негромкий сиплый голосок,

– Иде я? Восподи!

От Володьки донёсся булькающий звук, и повеяло известным человеческим запахом. Родион, держась за стенки могилы, развернулся на месте, и присел перед бабкой. Покрывало с неё сползло, а бумажный венчик закрывал глаза. Алексей заправил венчик под платок и потрогал лоб. Он был тёплый! Бабушка открыла глаза. Взгляд был довольно бессмысленный. Родион воскликнул,

– Вот это номер! Да она ожила!

Обернувшись к Володьке, он увидел, что тот прижался спиной в угол, и, издавая задавленным голосом звук «У», делает бестолковые движения руками, как бы пытаясь вылезти из этого кошмарного места. Родион залепил ему добрую пощёчину, и внушительно сказал,

– Прекрати! Прекрати истерику! Ты мужик, а не баба на сносях.

Внушение подействовало. Взгляд у Володьки стал осмысленным, он перестал трепыхаться, и сказал,

– Ни хрена себе пустые фантазии!

Если быть точным, то он сказал более экспрессивное матерное слово из трёх букв. Коновалов продолжал его успокаивать,

– Ну, всё, Володя. Теперь порядок. Хорошо, что страх из тебя дерьмом вышел. Значит у тебя нервы крепкие, иначе бы он по сердцу ударил, и завалил как медведя в малиннике.

– До твоих нервов мне далеко. Конечно, с детства тренировался.

– Ты думаешь, я железный? Ага! Тоже чуть не обделался, когда она поднялась.

Володьке это признание почему-то вернуло некоторую уверенность в себе, а Родион продолжал,

Закончим с лирикой, и будем корректировать план. Собственно говоря, наша миссия закончена досрочно. Любое, даже неприятное явление имеет свою хорошую сторону. Своим воскрешением бабка нас напугала, зато теперь могилу не нужно засыпать, да и вообще, нам здесь делать уже нечего. Собираемся, и домой.

– Почему не надо засыпать?

– А зачем в пустую яму землю кидать? Делать больше нечего?

– Так ведь надо сделать, как было.

– Опомнись Володя! Ты что? Хочешь старушку обратно живьём закопать? Я на такое зверство не способен.

– Я тоже неспособен. А что с ней делать?

– Известно, что. В больницу её нужно.

– Далеко туда.

– Ничего, путь сократим. Лишь бы она раньше опять не померла, а то придётся возвращаться, и закапывать уже окончательно. Но, думаю, обойдётся. Старушка жилистая. Давай вылазь, я тебе бабку подам.

Морща лицо, Родион подтолкнул Володьку наверх. Оказавшись наверху, тот взмолился,

– Я не могу! Надо переодеться.

– Давай, только сапоги не меняй. Маскировку нужно усилить. А я бабушку подготовлю.

Он поднял бабку и стал её выравнивать. Суставы у неё гнулись плохо, но хорошо фиксировались в заданном положении. Вскоре, поддерживаемая Коноваловым, она могла стоять, но без опоры падала. Володька переоделся, и втихомолку от Родиона забросил подальше загаженные штаны. По своей воле он не стал бы, и дотрагиваться до жуткой бабки, но, понукаемый Коноваловым, помог вытащить её из ямы. Родион выкинул покрывало и мешок с поросятами. Затем взял метлу, и тщательно размазал все следы в яме. А потом, опираясь на лопаты, выбрался оттуда сам. Володька тащил мешки, а Родион нёс бабушку. Недалеко от выхода он усадил её на сложенные мешки, закутал в покрывало, и сказал Володьке,