– Бери метлу, и заметай все следы, очень кстати снежок срывается. А я избавлюсь от лопат, они теперь только мешаются.

Когда Родион вернулся, Володька спросил.

– А куда ты их дел?

– Тут недалеко зав кладбищем живёт, так я ему под сарай их кинул.

– Почему?

– Самое надёжное место. Иногда суточников заставляют могилы рыть. Для них у него лопаты имеются. Одной больше, одной меньше, он им счёт не ведёт. Снежком их прикроет и всё.

– А вдруг?

– Недолго назад взять.

Коновалов достал из своего мешка пятилитровую баклажку с водой, открутил пробку, и они стали умываться. Родион спросил,

– Вовка, ты в бога веришь?

– С сегодняшнего числа, верю точно. Раньше сомневался. А что?

– Ты угодный богу человек. Твоё воровство человека к жизни вернуло, а за это многие грехи тебе простятся.

– Ты ведь тоже участвовал.

– Это не в счёт. Мы откапывали её ожившую, а оживили бабку твои поросята.

– Как это?

– Оттепель. Бабка не от мороза, а просто от холода окоченела. Кровь у неё не замёрзла кристаллами. Я думаю, что если бы её занесли в тепло, а не оставили на веранде, то она ожила бы ещё раньше. Её отогрели твои поросята, а когда мы сняли крышку, то от прилива кислорода она и очнулась.

Они переобулись, сложили вещи в мешок, а освободившийся чувал приспособили для переноски бабушки. Складным ножом Родион прорезал в нём сбоку большое отверстие, и из мешка получилось некое подобие рюкзачка для переноски детей, только большого размера. Закутанную в покрывало бабушку они засунули в это устройство. Наружу торчали только ноги. Родион нашёл место равновесия мешка, и прорезал там две дырочки. Снял метлу с черенка и забросил её в кусты. А сам черенок продел сквозь импровизированное устройство из мешка. Взявшись за концы палки, они подняли бабушку, и, захватив имущество, двинулись в путь. Бабушка весила немного, и крепкий черенок легко её выдерживал. Она находилась в полулежащем, довольно комфортном положении. Володька попросился идти впереди, чтобы не видеть ноги в белых тапках. Шли они по узкой улочке вдоль речки. Время было глухое, и им никто не встретился. Дойдя до центрального переулка, остановились, и Родион сказал,

– Ну, всё, здесь расстаёмся..

Он быстро переоделся, снял с бабушки мешок и покрывало, отдал Володьке, и сказал,

– Для полной конспирации пройдись огородами до моста. Снег пошёл, следы скроет. А за мостом есть дорожка в камышах. Когда отойдёшь от жилья подальше, то в зарослях все эти тряпки и сапоги спалишь вместе с мешками. Там в моём мешке для этого восьмисотка бензина приготовлена. Гвоздодёр себе забери, а я иду бабку доставлять.

– Куда?

– В милицию.

– В милицию?

– А куда ж ещё? До неё метров сто пятьдесят осталось. Это ближе всего. Ну, сам подумай! Куда б я её ни приволок, всё закончится милицейским допросом. Так уж лучше сразу. Да не переживай, я так обставлю, что они ничего не поймут.

– Родя, я, наверное, сегодня пережил самую страшную ночь в своей жизни.

– Да брось ты! Какие наши годы?

– Типун тебе на язык! Я не хочу такого ещё раз.

Родион вставил черенок от метлы бабушке в руку, и она неожиданно цепко за него ухватилась. Родион хмыкнул, подхватил её на руки, и с палкой наперевес понёс в сторону ярких огней, горящих над кафе.

Злополучных поросят Володька подарил одинокой женщине с двумя детьми, которую все звали Лида На. Поросята оказались живучими, и со временем превратились в добрых кабанчиков. Володька долго не мог отойти от приключения. После него он года полтора вообще не воровал, а на поросят даже смотреть не мог. Не мог кушать свинину. Когда у Лиды закололи кабанчика, то она взяла шмат сала, и понесла его Володьке в благодарность. Но к её великому недоумению, он отшатнулся от приношения, и выгнал Лиду за ворота вместе с салом. Но с течением времени, Володя оттаял, и понемногу вернулся к прежнему образу жизни.

Завершение бабушкиной истории. П. С. Бунчиков

Бабушка Секлета вернулась домой через две недели в основном из-за своих настойчивых просьб. Впрочем, состояние её здоровья было вполне удовлетворительное, что подтвердил приехавший профессор. Он обследовал бабушку, и при этом исписал половину общей тетради. Профессор готовил статью о пограничных состояниях в медицинский журнал, и бабушкин случай пришёлся очень кстати.

В семье бабушку встретили настороженно. Первое время её просто боялись, принимая за потустороннее существо. Память к ней вернулась, но командировка на тот свет не прошла даром, и повлияла на её характер. Баба Секлета стала тихой и неагрессивной, как и положено в её возрасте. Однако с привычкой пропивать пенсию не рассталась. Ей не перечили.

Лёд отчуждения сломался благодаря Петьке. Бабушкино приключение с примесью чертовщины, создало ей славу. Под разными предлогами соседи зачастили к Бунчиковым, в надежде посмотреть на знаменитость, но это редко кому удавалось. Бабка на люди не показывалась, а специально просить об этом было неудобно.

На мысль Петьку натолкнул одноклассник, посуливший двадцать копеек за демонстрацию бабушки. Петька соблазнился. Паренёк он был смышленый, и сделал правильный вывод. Первую половину дня он был в доме один с бабушкой, и ему никто не мог помешать в задуманном предприятии. И когда зашла соседка попросить соли, он прямо её спросил,

– Тёть Маш, на бабку хочешь глянуть?

– А можно?

– Можно. Гони рубль, и смотри хоть целую минуту. Больше ей вредно.

– А чего так? Какой вред?

– Вот побывай там, где она была, тогда узнаешь какой. Я и так режим нарушаю, и пока никого дома нет, тебя пускаю.

Тётка беспрекословно заплатила целковый, и ровно минуту пялилась на бабку. Петька контролировал время по будильнику с секундомером. Бесплатно женщина вряд ли бы обнаружила что-то интересное, но за деньги она увидела в бабке нечто особенное, потому что вскоре разнеслась молва, и народ повалил к Петьке косяком. Для него открылась возможность собрать денег на мопед, о котором он мечтал.

Но такие вещи долго в секрете не держатся. Вскоре родители всё узнали и ахнули, обнаружив, что за неделю Петька собрал больше сотни рублей. Деньги были жестоко конфискованы, а Петьке с помощью ремня объяснили, что бабка является общим семейным имуществом, а не его личным, и деньги за её показ лично Петькиными быть не могут. Он страшно обиделся, и заявил, что устраняется от дела, а бабку пусть кто хочет, тот и показывает. Тут же выяснилось, что кроме Петьки никто этого делать не может. Родители сдали назад, и, в конце концов, разрешили Петькину деятельность за справедливые пятьдесят процентов. Самому Петьке договор не нравился, но за всё надо платить. Зато теперь он мог работать легально.

Отношение к бабушке, оказавшейся источником дохода, резко изменилось. Теперь её стали буквально лелеять. Вскоре поток любопытствующих иссяк, и тогда Петька поднял цену до трёх рублей за просмотр. Это вызвало оживление. Люди стали приходить даже издалека. Иногда заезжали хуторяне. Все думали, что за такие деньги они увидят какое-то чудо. Спрос держался из-за того, что разочарование увиденным всеми скрывалось. Никому не хотелось выглядеть ослом, заплатившим три рубля за право поглядеть на обычную старуху. Пришёл конец и этому оживлению, но весной Петька всё-таки купил мопед «Рига».

Володька был единственным, кто не ходил смотреть на бабушку. Однажды Таиса, встретив его на улице, сказала,

– Володя, зашёл бы, проведал бабушку. Видишь, как повернулось.

У Володьки побледнело лицо. Хотя это было маловероятно, он боялся, что бабка вспомнит могильные приключения, а заодно и его. Севшим голосом он спросил,

– Она, что? Вспоминала меня? Говорила что-нибудь?

– Нет. Не говорила. А вот забыть, наверное, не забыла.

– Чего?

– Как ты ей тухлым яйцом по голове попал. Теперь можешь прийти, и извиниться.

У Володьки отлегло от сердца, на лицо вернулись краски, и он раздраженно ответил,