Встретил он меня приветливо. Был он худощав, подтянут, и совсем не походил на карикатурных генералов. Во время беседы зашла речь о «ночной бабушке». Оказывается, Павел Васильевич эту историю не забыл, а когда я рассказала, что там было на самом деле, он разволновался, вскочил, потом сел, ударил кулаками по коленям, и воскликнул,

– Ну, Коновалов! Ну, паразит! Так завернуть! Сколько лет эта история во мне занозой сидела. В моей практике много было дел – простых, сложных и запутанных. И глухарей хватало. Но это стоит особняком. Прикрыли его сразу же, но я из любопытства решил покопаться. Или, если хотите, от уязвлённого самолюбия. Я ни секунды не сомневался, что это работа Коновалова, и воспринял как вызов милиции, и мне лично. И если бы хоть один следочек, хоть одна ниточка повели к Коновалову, то я бы потянул. Но то, что я обнаружил, ещё больше запутывало картину. Перелазову эта история тоже не давала покоя, и однажды он мне говорит,

– Куропаткин, вот что это, по-твоему, было? Я не верю в эту ерунду с криками и стуком из под земли. Старушка больно хилая для такого дела была. Да и какой дурак станет бродить ночью по зимнему кладбищу. Даже пьяный. Ты что-нибудь узнал, чтобы хоть как-то связать концы?

Я рассказал о бабушкином посохе и украденной метле, и добавил,

– Кирилл Иванович, это еще не всё. Следы заметались и размазывались, но я всё равно на стенке гроба нашёл два чётких отпечатка резиновых сапог, и по ним подобрал в магазине образец. Обычные сапоги сорокового размера. Женские! Коновалову со своим сорок пятым в них не влезть.

– Час от часу не легче!

– Но и это ещё не всё. В гробу я нашёл магазинный бумажный кулёк с остатками муки. Что ей делали? Зачем мука?

– Что же там было? Неужели Федякин прав, и это сектанты орудуют?

Ответов не было. Один преподаватель в академии коллекционировал всякие заковыристые криминальные случаи, и сам любил разгадывать такого рода головоломки. Однажды я ему и рассказал эту историю, мол, преступления вроде бы и не было, а случай загадочный сам по себе. И предложил ему посмотреть на него своим «незамыленным» взглядом, и попробовать связать факты хоть в какую-нибудь версию. На другой день он заставил меня поклясться, что я не выдумал всё ради шутки. Я его заверил, что это реальная история, и кое-что рассказал о Коновалове. Через месяц он сдался, и попросил, что если когда-нибудь мне станет известна подоплёка, то обязательно ему об этом сообщить. Заноза оказалась переходчивой. Сегодня же ему и позвоню. Уж очень неожиданный оказался сюжет.

На самом деле Коновалов был мне симпатичен. В душе я иногда бывал с ним солидарен. Дело не в том, что он был выдумщиком, таких умников много. Но пока другие мечтают, он воплощает. У него была воля к действию, и были правила. А его умение использовать, казалось бы, второстепенные обстоятельства порою восхищало. Как, например, в случае с конюхом.

Новелла о злоключениях конюха

В этой истории имеются свои нюансы. Один из них связан с Надей Чеканутой. Без неё история была бы совершенно другой, поэтому вначале о личности этой оригинальной женщины.

Услышав песню «Городская сумасшедшая» в исполнении Маши Распутиной, Куропаткин сразу вспомнил Надю Грошеву по прозвищу Чеканутая. Было очень похоже, особенно по части справки. Впрочем, Надя не устраивала клоунских представлений на улицах, и если её не затрагивали, то вела себя вполне адекватно. Поэтому многие считали её наглой и хитроумной, а вовсе не сумасшедшей. Проявлять же эти качества Наде позволяла знаменитая Справка. Автором клички была сама Надя. Но, по порядку.

Вначале она была обычной бабой, каких полно вокруг. Работала на инкубаторе и вела домашнее хозяйство. В личной жизни ей не повезло. Замуж вышла в девятнадцать лет. Сразу ребёночек не получился, а через год муж уехал на заработки. Лет пять он морочил ей голову письмами, обещая приехать с большими деньгами, и тогда зажить по-настоящему. А потом пропал. Надя поняла, что её бросили, и теперь она непонятно кто. С виду она была вполне симпатична, и можно было попытать счастья ещё раз, но как-то не сложилось. Склочность в характере у неё имелась, но в пределах нормы, то есть по этому параметру на общем фоне Надя не выделялась. Вероятно, так неприметно она и скоротала бы свои дни, если бы не Справка.

Однажды у Нади заболела голова. Заболела подозрительно, то есть без видимых причин, потому что простуды не было, и головой она не стукалась. Надя пошла в больницу. Её направили к невропатологу. Молодая докторица не нашла патологии, но решила подстраховаться, и направила Надю в областную больницу. Мало ли, что? Голова место тёмное, а там рентгеном просветят. В области её обследовали более тщательно, но тоже ничего не обнаружили. Не найдя невралгических болезней, её на всякий случай направили в областной психдиспансер для полного обследования. По правде говоря, к тому времени головные боли у Нади прошли сами собой. Ей не было ещё и сорока лет, а в таком возрасте организм сам устраняет мелкие неполадки, особенно если ему не мешать. Однако, очарованная таким вниманием к своей особе, Надя старательно исполняла указания врачей, и дисциплинированно явилась в психдиспансер.

Вид прочих больных её встревожил, и она стала думать, что напрасно сюда пришла, но тут последовал вызов в кабинет. Доктор, брюнет средних лет с красивой бородкой, разговаривал приветливо, и даже несколько вкрадчиво. Головными болями он интересовался мало, выспрашивал больше о родственниках, их болезнях, и о других, порой интимных вещах. Надя поняла, что он ищет у неё признаки сумасшествия, и здорово испугалась. Она вскочила и заявила, что голова у неё прошла, и, что она не дура, а потом закатила истерику. Доктор коротко на неё поглядывал и быстро писал в тетради. Истерика была искренняя, а потому совершенно не ко времени. В результате она скоро очутилась в палате, где её насильно привязали к кровати и нашпиговали уколами.

Через десять дней после тщательного обследования её отпустили домой. Добросовестный врач установил, что в целом Надя психически адекватна, а в частности у неё имеется неопасное для окружающих отклонение истероидного характера. С этим диагнозом, написанным по латыни, он выдал ей справку для передачи местному невропатологу.

Психиатрия наука своеобразная. Любой бывалый психиатр скажет, что абсолютно здоровых в психическом плане людей не существует. Надо полагать, что если бы всех женщин обследовали так же тщательно как Надю, то подобные справки пришлось бы выдать половине из них.

Надя не отнесла справку в больницу. Теперь она стала бояться и избегать таких кабинетов. Выйдя на работу, она показала справку приятельнице, и пожаловалась,

– Вот оно как бывает. Живёшь себе, живёшь как все, и горюшка не знаешь. А потом вдруг узнаёшь, что ты чеканутая.

– Надя! Подотрись этой бумажкой, забудь эту ерунду, и живи как жила.

Совет был здравый, и последуй она ему, то не было бы никакой клички, и всё пошло бы по-прежнему. Но одна крамольная мысль не дала Наде выбросить опасную бумажку. Женщина она была смышленая, и разбиралась в жизни по-советски. Раньше она не высовывалась по одной причине – за неё некому было заступиться. Надя сообразила, что эта бумажка с печатью для неё может быть лучшей защитой, чем даже какая-нибудь «волосатая рука». И шлюзы открылись. Впрочем, Надя правила игры знала и границ не переходила, но с той поры она стала головной болью районного начальства, которое перед ней, в конце концов, капитулировало.

Первой победой была установка телефона. Это и сейчас непростое дело, а в те годы было из разряда фантастики. Телефон был не то, чтобы роскошью, а своего рода привилегией, доступной начальству и узкому кругу «своих» лиц. Надя явилась к начальнику телефонной станции, показала справку, и потребовала установки домашнего телефона. Дескать, ей необходима постоянная связь с больницей на случай возможного мозгового приступа. В латыни начальник был не силён, но печать психдиспансера разглядел хорошо. Поэтому грубить он не стал, а воспользовался стандартной отговоркой, что свободных номеров нет. Надя закатила истерику на тему равнодушия к судьбе больной несчастной женщины, пообещала начальнику неприятности и ушла. После этого она, вооружившись справкой, начала планомерный обход кабинетов начальников самых разных учреждений с тем же требованием поставить ей телефон, хотя они не имели к нему никакого отношения. Сценарий посещения был один и тот же. Эти посещения милиции, налоговой, элеватора, вокзала, быткомбината, колхоза, магазинов и прочих организаций выглядели идиотизмом. На самом деле это была дальновидная и продуманная стратегия. Это была демонстрация справки и чокнутости её владелицы. Для большинства начальников хватило одного раза, и в дальнейшем Надя обслуживалась там без всяких очередей. Сельсовет и райком она оставила на закуску.