Во-первых, значение «груз» не засвидетельствовано для дисл. far. Это значение обычно для другого (не родственного) слова – farmr, и Одина в самом деле обозначают как farma-Týr. Происхождение этого обозначения неясно, но может быть предположительно связано и с медом поэзии.

Во-вторых, автор усматривает аналогию между тем, как Один освободился от переваренного им меда поэзии (выплюнул его в чашу) и муками Эгиля, которому не удается «извергнуть» (esa auðþeystr) свои стихи (строфа 2). Аналогия эта, может быть, небеспочвенна, но в версии Йоуна Х. Адальстейнссона она ведет к предположению, что под hyggju staðr («место разума») Эгиль подразумевал свой желудок.

Строфа 4 (первый хельминг)

Как предполагает Йоун Х. Адальстейнссон [2003, 277], фатальный смысл, вычитываемый из строки 2 («род... подошел к концу» – «on the verge of dying out»), приходит в противоречие с действительным положением дел в семье Эгиля. В самом деле, его дочь Торгерд недавно вышла замуж и, возможно, ждала ребенка. Были живы и двое других его детей – сын Торстейн и дочь Бера. Строка á endi stendr, по предположению автора, подразумевает не близкую гибель семьи, а лишь то, что она была «перевернута» (upside down), или в буквальном смысле «стояла на голове» («was literally standing on its head»), потрясенная смертью двух сыновей Эгиля. Предлагая данное толкование, Йоун Х. Адальстейнссон исходит (как и автор наст. изд., см. комм.) из обиходного значения слова hræ, передаваемого им как «a broken tree in a forest or a broken branch» (Cl-V, 289: «scraps or chips of trees or timber» – «щепы»). По его мнению, деревья, которые могут быть названы hræbarnir, «вырваны с корнем, перевернуты, но все же живы». Не обсуждая данного мнения, заметим лишь, что, согласившись с автором доклада, мы неминуемо должны будем пересмотреть понимание всей песни Эгиля, где он постоянно возвращается к теме своего одиночества, невзирая на то, что некоторые родственники его живы, и даже на ожидающееся прибавление семейства.

Строфа 18 (второй хельминг)

Отказываясь от конъектур burr и Bileygs (cм. комм. в наст. изд.), автор предлагает следующий перевод данного хельминга: «the son of the woman has come to the world of the ocean (byr í bæ), outside the ship (bískips) in search of company» [278]. В скобки взяты места, комментируемые автором за рамками доклада. Так, он считает возможным, что bí– в bískips – это заимствованная приставка со значениями «с», «возле» [1999, 167]. В поддержку приводятся два существительных: bígyrðill (только в «Драпе Тора» Эйлива Годрунарсона, ок. 1000 г.) и bílífi «роскошь» (только в «Саге об Александре», XIII в.). Оба эти слова – заимствования (ср. да. bigyrdel и bileofa); данный факт следует отличать от заимствования приставки, т. е. от возможности употребления ее как словообразовательного аффикса при образовании новых исландских слов. Последнее представляется совершенно невероятным, особенно если учесть, что в древнескандинавских языках (в отличие от западногерманских) отсутствует предлог *bí, т. е. необходимое условие для вычленения приставки (ср. дисл. ymb < umbi). Но не останавливаясь на этом, автор усугубляет проблему, предлагая видеть в bískips наречие с искомым значением – «outside the ship». Что же касается самого употребления чужеязычной модели в «Утрате сыновей», автор мотивирует его следующим образом: «...the poet who composed Sonatorrek spent a long time living in Norway, travelled to Sweden and even farther to the east, and after that dwelt for a period in England. Such a man was more likely than others to resort to a foreign borrowing when under pressure» (Ibid.).

В своем чтении данного места автор исходит, далее, из возможности межстрочного разрыва композита: bir í bœ = í byrbœ. Доводом в пользу данной возможности служат для него сходные разрывы в дротткветте [1999, 168]. Но не упускается ли при этом из виду, что условности дротткветтной формы – такие, как переплетение предложений или, тем более, разрыв композитов, – совершенно несовместимы со стихом и стилем «Утраты сыновей»?

Основной же смысл данной строфы, как ее интерпретирует Йоун Х. Адальстейнссон, состоит в том, что, поселившись во владениях Эгира и Ран, Бёдвар обретет там и новых товарищей. Именно этот смысл, как полагает автор, заложен в сочетании kynnis leita: «að leita kynnis... seems to me to imply that you are searching for new companions in hitherto unknown surroundings» [2003, 278]. Остается неясным, на чем основано данное понимание импликаций древнеисландского словосочетания. Оно, во всяком случае, расходится с его обычным значением в прозаических текстах – «отправиться в гости к родичам». В «Саге о Бьёрне» сказано: Arngeirr karl fór heiman ok ætlaði í Knarrarnes at leita kynnis «Старик Арнгейр вышел из дому и держал путь на Корабельный Мыс – повидаться со своими родичами» (Bj, 192). В примечании Сигурда Нордаля и Гвюдни Йоунссона к данному месту поясняется: «У Корабельного Мыса жила дочь Арнгейра» (Ibid.).

Согласно саге название «Sonatorrek» было дано песни самим Эгилем (Eg, 257). Слово torrek встречается помимо этого лишь дважды в древнеисландских текстах и обычно понимается как «ущерб». Ср. в «Круге Земном»: Hkr. 56. Furðu mikit torrek lætr faðir þinn sér at, er ek tók vist nökkura frá honum í vetr, en ek mun þér þat launa með feginsögu «Твой отец будто бы понес большой ущерб из-за того, что я прошлой зимой взял у него немного еды, но я возмещу тебе это радостным известием». И в стихах Сигвата Тордарсона: FJ, 251.22.7. várt torrek lízk verra «наша утрата кажется хуже». Так обычно понимается слово torrek и в названии песни.

Но представляется более вероятным, что, давая название своей песни, Эгиль вкладывал в это слово поэтический смысл, заложенный в ее внутренней форме. Внутренняя форма эта, вне сомнения, сохраняла всю свою прозрачность и выразительность для скальда, сочинившего в своей песни два неологизма с первым компонентом tor– «трудно-» – tor-fyndr и tor-velt (см. строфы 15, 25). Вопрос, таким образом, сводится к тому, чтó означает именной компонент -rek в составе обсуждаемого слова.

Существительное rek, ср. р., известно в древнеисландском как морфологический вариант более употребительного reki, м. р. Так назывались плавниковый лес, а также рыба, туши морских животных и т. п., выброшенные на берег (к сильному глаголу reka, в значении «выносить на берег, прибивать к берегу»; ср. ef þar rekr fiska, fugla eðr sela «если туда вынесет рыбу, птиц или тюленей» [Cl-V, 492]. В том же значении употреблялся и слабый глагол rétta. В главе 78 саги сказано: Eg, 243. hann fann rétt lík Bǫðvars; tók hann þat upp ok setti á kné sér ok reið með út í Digranes til haugs Skallagríms «Он нашел прибитое к берегу тело Бёдвара, поднял его, положил себе на колени и поехал на Дигранес к кургану Скаллагрима». Соблазнительно было бы истолковать слово torrek исходя из данного контекста и данного значения reka (rétta): тело сына, выброшенное на берег, – это tor-rek. Но подобное толкование вступает в противоречие с названием песни Sonatorrek («Сыновей torrek»), посвященной не только Бёдвару, но и другому сыну Эгиля, умершему от болезни (Eg, 245).

Остается предположить, что -rek в эгилевом композите не коррелирует с отдельным существительным и образуется от глагола reka в другом его значении. Именно к такому выводу пришел еще в 20-е гг. Ауртни Паульссон. Представляется, что в его краткой заметке «Sonatorrek» дается убедительное истолкование название песни, наилучшим образом отвечающее общему развитию ее темы. Основная часть заметки воспроизводится ниже.