Абсолютное господство композитов в схеме строгого квидухатта, в свою очередь, позволяет заметить тот обычно упускаемый из виду факт, что так называемое «отсечение» конечного спада в С-стихе не может пониматься как чисто механическая процедура, но радикально меняет метрическую трактовку двусложного композита сравнительно с эддическим стихом.

В самом деле, стык ударений в эддическом С-стихе (× —́ —́ ×) образуется не двусложными, а трехсложными композитами, второй слог которых несет в общем языке второстепенное ударение: Gðr. I.3.4. fyr Guðrúno «перед Гудрун», 22.5. oc þeir Brynhildar «и они (руки) Брюнхильд». «Отсечение» конечного спада в С-стихе – это в сущности нонсенс, поскольку вторая корневая морфема двусложных композитов не может формировать вершины в эддическом стихе: она не обладает достаточным для этого акцентным весом и регулярно занимает (в других метрических схемах) позицию спада. Как можно видеть из эддического примера, двучленное имя Brynhildr не имеет никаких метрических преимуществ перед наречием úti: Sg. 15.1. Ein er mér Brynhildr и Sg. 6.1. Ein sat hon úti (в обеих строках А-стих: —́ × —́ ×).

Отсюда мы приходим к выводу, что двухвершинность композитов типа dagskjarr в квидухатте – это результат их выделения средствами метрики как особых структур, отличных не только от простых двусложников типа úti, но и от словосочетаний типа ǫll þjóð (последние, как было упомянуто, отсеиваются схемой × —́ —́ в начальных нечетных строках «Перечня»). Говоря несколько иначе, канонизованность данной схемы определяется ее языковой избирательностью и вместе с тем определяет ее воздействие на акцентную структуру двусложных композитов.

Напротив, в стихе Эгиля, где заполнение данной схемы варьируется в широких пределах, сами ее границы оказываются текучими. Как трактовать, например, стих 5.1. Þó munk mitt, состоящий из одних служебных слов? Если считать, что два его последних слова связаны аллитерацией, то допустимо признать в нем ритмический вариант обсуждаемой схемы. Но служебный глагол munk может стоять и в спаде (лишь случайно оказавшись созвучным последнему слову). В этом случае мы скорее отнесем стих 5.1 к той же схеме, что и стих 13.1. Opt kømr mér (с аллитерацией на последнем слове). Однако, как бы ни трактовать эти строки, их акцентный рисунок определяется не готовыми метрическими схемами и устойчивым рангом слов поэтического языка. Он принадлежит индивидуальной поэтической речи Эгиля и определяется тем смыслом, который вкладывал в эти слова автор «Утраты сыновей».

Однако не преувеличиваем ли мы, обсуждая схему × —́ —́, различий между строгим и свободным квидухаттом? Ведь, казалось бы, нельзя отрицать того факта, что и в стихе Эгиля двусложные композиты отмечаются двойным ударением. В большинстве случаев это действительно так (на пример, 2.1. Esa auðþeystr). Но заметим теперь, что нежесткая канонизованность данной схемы в «Утрате сыновей» имеет своей оборотной стороной вариативность метрической трактовки композитов. Примером может послужить строка 18.5. burr´s býskeiðs «сын в воздуха (жилье явился)» (так в чтении Финнура Йоунссона; см. комм. на с. 80 наст. изд.). По-видимому, нет основания для сомнений, что два имени, составляющие эту строку, связаны аллитерацией. Но это значит, что второе из них (композит со значением «путь пчелы», т. е. воздух) занимает одну вершину, т. е. второй его компонент помещается в спаде. Так же может быть интерпретирована и строка 14.7. verðk varfleygr, прибл. «становлюсь неспособен к полету». Правда, первое слово в ней – не имя, а личная форма глагола, т. е. слово низкого метрического ранга (в «Перечне Инглингов» личная форма в начале строки всегда безударна, см. ниже). Следует, однако, принять во внимание, что Эгиль далеко не всегда соблюдает метрические ранги слов, и глаголы в его стихе неоднократно участвуют в аллитерации; ср. 14.5. þarfk þess opt «нуждаюсь часто», 16.1. Finnk þat opt «замечаю я часто»[22].

Возвращаясь к трактовке двусложных композитов в «Перечне Инглингов», заметим, что она обнаруживает оп ределенное сходство между строгим квидухаттом и дротт кветтом. Некоторые схемы дротткветта также строятся на стыке ударения в двусложных композитах (однако только в начале строки). При этом второй их компонент в типичном случае дополнительно выделяется корневой рифмой – хен дингом (см. о метрической функции хендинга с. 32 наст. изд.): Skj 122. 27.2. fémildr konungr vildi; 30.4. dagráð Heðins váða. Но при этом формальное сходство в трактовке подобных двусложников лишь подчеркивает функциональ ное различие между дротткветтом и квидухаттом. Скальд, сочиняющий дротткветтные висы, оперирует просодиче скими моделями слова как чисто формальными единицами. Он конструирует из них строку, но не текст. Это яснее всего видно в тех случаях, когда отдельные «просодические слова» в строке принадлежат разным предложениям. Именно в силу своей условности, или немотивированности, метрическая форма дротткветта приобретает универсаль ность (см. подробнее с. 25 наст. изд.). Дротткветт, как мы знаем, не имеет тематических границ, т. е. с одинаковым успехом применяется как в хвалебных драпах, так и в «отдельных висах», содержанием которых может стать любой единичный факт действительности. Строгий квидухатт Тьодольва имеет не менее сложную и регламентированную форму, чем дротткветт. Но его предельная регламентированность (в частности, упоминавшаяся выше дифференциация схем начальной и внутренней нечетных строк) – это не условность стиха, а форма выражения поэтического содержания отдельного слова (например, двусложного композита), хельминга (как минимальной синтаксически завершенной единицы строфы) и всей строфы (как композиционного целого). В этом, а не в отдельных метрических схемах проявляется прежде всего типологическое родство квидухатта и эддического стиха. Подобно эддическим размерам, квидухатт формирует особый поэтический язык и служит выявлению и иерархизации его смыслов. Вся разница в том, что эта связь метрической формы со смыслом создается в «Перечне Инглингов» как система приемов с предельно узкой сферой действия, т. е. всецело служащая одной задаче – сакрализации смерти правителя. Едва ли возможно установить, чтó в этой системе идет из традиции, а чтó было создано самим Тьодольвом. Необходимо отдавать себе отчет в том, что наши знания о деятельности скальдов при дворе правителя, по условию, односторонни. Мы черпаем их в основном из самих королевских саг. «Перечень Инглингов» приоткрывает завесу над той стороной деятельности королевских скальдов, которая в сущности остается неизвестной. «Перечень» может изучаться в его собственном качестве благодаря тому, что Снорри Стурлусон счел необходимым представить его как главный источник «Саги об Инглингах», т. е. нашел ему применение, не соответствующее его назначению.

Обратимся, наконец, к важнейшим особенностям языка «Перечня», связанным по преимуществу с определенными строками хельминга, а в ряде случаев и всей строфы. Начнем анализ с внутренних нечетных строк хельминга.

Внутренние нечетные строки целиком формируются именами. Их метрические схемы определяются местом словораздела в именных словосочетаниях. Сочетание двусложного имени с односложным может быть описано, в терминах Э. Зиверса, как «усеченный Астих» (—́ × —́): 1.3. feigðar orð «приговор судьбы», 2.7. Dusla konr «родич Дусли», 4.3. sævar niðr «родич моря», 5.7. dreyrug vǫpn «окровавленное оружие», 7.11. Loka mær «дочь Локи». Сочетание односложного имени с двусложным, образующее начальный стык ударений, соответственно, описывается как «усеченный D-стих» (—́ —́ ×): 1.7. vágr vindlauss «безветренная бухта», 11.7. Dags fríendr «родичи Дага», 11.11. Freys afspring «отпрыски Фрейра». По тем же двум схемам строятся и композиты, нередкие во внутренних нечетных строках; ср. 7.7. konungmann «конунг» и 2.3. salvǫrðuðr «страж палат». Строка 7.7 показывает, что слоговое количество в данных строках не учитывается. Это единственные строки в хельминге, где возможна двойная аллитерация; ср., например: 3.3. vitta véttr «сведущая в колдовстве», 4.11. glóða Garmr «Гарм (мифологический пес) углей», 17.7. jǫtuns eykr, букв. «вьючное животное ётуна».