Джаспера остановил высокий мужчина, чтобы обменяться парой вежливых слов. У мужчины было три лица. Я догадалась, что представляли они трех демонов-архонтов – Арбателя, Барензара и Валефара.

Первый лик, обращенный к хозяину, неподвижно застыл в мрачном оскале. В прорези рта вился каучуковый черный язык. Я видела, что Джаспер с трудом сдерживал брезгливую усмешку, когда язык сам по себе изгибался и облизывал тонкие губы маски в то время, как мужчина вел светскую беседу. Лицо на левой стороне головы плакало кровавыми слезами, неопрятно стекающими на черную пелерину теурга, лицо с правой стороны содрогалось в немом хохоте. Я вздрогнула, когда оно подмигнуло мне и изобразило воздушный поцелуй.

Многие гости надели фарфоровые личины, точно такие же, которые скрывали морды сновавших повсюду лакеев-некроструктов. Некроструктами были и музыканты, расположившиеся в углу зала. Они механически перебирали клавиши аккордеонов, беспорядочно водили смычками и при этом успевали постоянно кланяться. Их головы мотались взад и вперед, как у умалишенных; на гладких фарфоровых лицах застыли бессмысленные ухмылки. Выполняли свои обязанности магомеханические лакеи и музыканты из рук вон плохо: лакеи роняли подносы, толкали гостей, застывали время от времени в нелепых позах, а музыканты то и дело сбивались с ритма, и тогда музыка сменялась дикой какофонией. Джаспер усмехнулся:

– Крипс расхваливал новых некроструктов на все лады, но вижу, что его похвальба была пустой. Они похожи на марионеток, у которых перепутались нити. Крипс переоценил свои таланты и возможности демонов.

Распорядители бала метались по залу, раздавая тычки магомеханическим лакеям. Многих приходилось заменять: впавших в ступор некроструктов бесцеремонно утаскивали из зала, на их место вставали люди, перехватывали подносы и музыкальные инструменты. Оркестр вскоре был полностью заменен, но на качестве музыки это почти не сказалось; все так же безумно хохотали скрипки, выли аккордеоны, торопливо лязгали литавры.

Гостям мелодия нравилась. В широкой части зала кружились пары. Женщина с гигантской головой змеи на плечах трепетала в объятьях мужчины в маске птицы с острым клювом, похожим на клистирную трубку; вальсировали теурги в стальных личинах с заостренными зубами в прорезях рта, дамы кокетливо склоняли партнерам на плечо головы, полностью спрятанные под масками майских жуков или щекастых кукол.

Маскарадные наряды гостей казались еще страшнее от того, что на их уродливых очертаниях плясали красноватые отблески огненной стены, словно сжигая заживо. За танцующими плащами вились тени бес-лакеев.

Тени демонических помощников явились на бал вторым, призрачным составом гостей. Одни обвивались змеями вокруг своих хозяев, другие копировали их фигуры и движения, третьи парили над плечами невесомым роем.

– Вы видите бес-лакеев, господин Дрейкорн?

– Я чувствую их присутствие. Теурги воспринимают демонов иначе, не глазами.

– Демонов здесь много.

– Знаю. Вам от этого не по себе?

– Нет, – покривила я душой, и Джаспер понял это: подозвал лакея – человека, не некрострукта, – взял у него два бокала с игристым вином, один протянул мне.

– Не таким вы себе представляли бал для знати, верно? Испуганы и ошарашены. Выпейте, это поможет успокоиться.

– Эти балы всегда такие… странные? – поинтересовалась я осторожно.

– Странным он кажется только вам. Аристократы постоянно ищут новые способы пощекотать нервы. Восхищаются демонами и теургами, возвели смерть на жертвенном алтаре в культ. Упиваются мрачным, острым, порочным. Всему виной пресыщенность и чувство всемогущества, которое дает магия демонов. Этот маскарад один из самых пристойных – все-таки баронесса Мередит знает меру.

Мы прошли два зала в пурпурном и зеленых тонах, а когда вошли в третий, у меня закружилась голова, пол поплыл под ногами. Виной этому было не только выпитое вино.

Этот зал Крипс решил превратить в театр теней. Под потолком были спрятаны мощные светильники, перед которыми сменялись вырезанные из бумаги фигуры. Скользили тени сказочных животных, людей с непомерно вытянутыми конечностями и перекошенные лица; в первый миг показалось, что бес-лакеи решили покинуть хозяев и устроить в этом зале свой бал.

Здесь был еще один оркестр, который играл грустную, пронзительную мелодию. По залу прохаживались нанятые для развлечения гостей актеры. Личины у них были коричневого цвета, вытянутые, со страшно разинутыми ртами, темными кругами вокруг глаз, а на груди под клеткой обнаженных ребер стучали шестеренки, заставляя сокращаться алые каучуковые сердца. Я не сразу поняла, люди то были или некрострукты; один из клоунов визгливо засмеялся, показав, что жизнь его пока оставалась при нем.

Лицедеи ходили на руках, плевались пламенем, показывали фокусы: извлекали из воздуха птенцов и жаб, и тут же засовывали в свои раззявленные рты. Приставали к гостям, получая в ответ на выходки гневные жесты или раскаты хохота.

В зале было много знакомых господина Дрейкорна. Вскоре возле него образовалась небольшая толпа, мне пришлось отойти к столику в углу и смиренно дожидаться.

Но я не скучала: я любовалась Джаспером. В толпе гостей – субтильных теургов и страдающих избыточным весом сенаторов – он выделялся ростом и статью. От меня не укрылось, какие откровенные взгляды бросали на него дамы, пользуясь тем, что их лица оставались неузнанными в домино.

Мне нравилось наблюдать, как он держится, разговаривает, слегка наклоняет голову, отвечая на вопросы, как блестят темные глаза в прорезях маски. От того, что верхняя часть лица была закрыта, его губы и подбородок казались еще идеальнее, но в то же время жестче.

Я замерла, растворяясь в своей влюбленности.

Величаво ступая в такт мелодии, к Джасперу приблизилась хозяйка бала – баронесса Мередит. Уродовать себя костюмом некрострукта она не стала. Пышности ее платья могла бы позавидовать сама императрица. Лицо она прикрыла фарфоровой полумаской, напоминающей ее собственные черты; цветом маска сливалась с кожей, из-за чего баронесса походила на куклу чревовещателя с подвижным ртом. Ее алые губы казались кровоточащей раной.

Баронесса ласково похлопала Джаспера веером по щеке, прошептала на ухо несколько слов, засмеялась и положила руку на плечо. Мой хозяин взирал на нее благосклонно.

Я окаменела. Любовь пришла ко мне не одна: с ней явились две ее безобразные сестры – ревность и отчаяние. Я торопливо схватила со столика бокал с игристым вином, с трудом сделала глоток.

Из ниоткуда возник лицедей с двумя парами искусственных глаз, приклеенных на щеки ниже его собственных. Из-за этого смотреть на его лицо было тяжело: оно словно двоилось, троилось и плыло, лишние пары глаз сбивали с толку, крутились вразнобой в орбитах, ослепляли стеклянным блеском.

Лицедей с поклоном вручил розу и исчез. Я принялась обрывать лепестки, словно хотела заставить цветок страдать вместе с моим сердцем.

Наконец, баронесса ушла к остальным гостям. Джаспер кивнул, приглашая идти за ним; мы перешли в следующий зал, где и отыскался Крипс.

В этом зале было относительно тихо. На потолке медленно вращалась позолоченная карта Аквилийской империи, панорамные окна без портьер выходили на город, и яркие огни столицы и купол Небесных Часов были видны во всей красе.

Здесь собрались гости, которые пришли на прием говорить о делах. Группы мужчин в мундирах и теурги в черных пелеринах солидно прохаживались по залу с бокалами вина, вели неторопливые беседы. Женщин было мало, исключение составляли дамы-секретари, которые, подобно мне, покорно следовали за своими хозяевами, как прошедшие хорошую выучку собаки.

Крипс увидел нас и поспешил навстречу. Одет он был в мятый фрак, сидевший на нем словно с чужого плеча, и мешковатые брюки. Проволочные очки привычно оседлали морщинистый лоб.

Он встал перед нами, заложил руки за спину, и, покачиваясь на пятки на носок, весело произнес:

– Несказанно рад видеть вас, мой дорогой Джаспер и дорогая госпожа Камилла.