Инициатором попытки ограничить самодержавную власть был член Верховного Тайного Совета князь Д. М. Голицын.

Князь Голицын был одним из деятелей эпохи Петра Великого. Получив заграничное образование, Д. М. Голицын приобрел интерес не только к наукам, но и к политической литературе, и к государственному устройству. Еще генерал-губернатором в Киеве Д. М. Голицын заставлял студентов Киевской Академии переводить ему различных политических писателей и, по свидетельству Седеркрейца, усердно занимался изучением Пуффендорфа, Томазия, Гуго Греция и Маккиавелли, которые в рукописных переводах находились в его библиотеке. Д. М. Голицыну удалось очень хорошо ознакомиться и с государственным устройством Швеции. Петр назначил его президентом Камер-коллегии и поручил привить к русской жизни шведские образцы областного и центрального управления. На этой почве Д. М. Голицын близко сошелся с одним из инициаторов административной реформы, гамбургским уроженцем Фиком, Фик предоставил в распоряжение Голицына все материалы для ознакомления с государственным устройством и административным механизмом Швеции. Голицын часто приглашал к себе Фика и толковал с ним «о старой и новой истории и различиях между религиями». Фик в Швеции получил вкус к республиканскому правлению, и легко понять, как он влиял на Голицына. Позже Фик, когда план Голицына был уже составлен, читал «пункты» своим сослуживцам (в Камер-коллегии) и «хвалился, что дал к тому повод».

Смерть Петра II дала благоприятный случай Голицыну выступить со своим планом. Тотчас после смерти Петра II собрался Верховный Тайный Совет, с участием двух фельдмаршалов, князей В. Долгорукого и М. М. Голицына, а также сибирского губернатора князя М. В. Долгорукого. Все эти три лица не имели прав на заседание в Совете и попали туда по родству с верховниками. Это импровизированное собрание, никем не уполномоченное, и взялось решить вопрос о замещении престола. Князья Долгорукие предварительно заявили о завещании Петра II в пользу невесты, но Голицын объявил это завещание подложным, а завещание Екатерины I в пользу Голштинской фамилии недействительным, так как Екатерина сама не имела права занимать престола как женщина низкого происхождения. Голицын устранил от кандидатуры на престол и первую жену Петра Великого — Евдокию, и старшую из племянниц Петра — Екатерину Ивановну, герцогиню Мекленбургекую, на том основании, что ее муж может причинить России разные затруднения. Он остановил свой выбор на Анне Иоанновне, вдове герцога Курляндского. Когда Совет согласился на избрание Анны Иоанновны, Голицын стал говорить: «Надобно себе полегчить, воли себе прибавить». Князь Василий Лукич заявил: «Хоть зачнем, да не удержим этого». Голицын же настаивал, чтобы «написав, послать к ее величеству пункты». Несмотря на то, что это предложение не встретило сочувствия среди членов Совета, Голицын настоял на своем. От имени Верховного Тайного Совета были составлены пункты, принятием которых обусловлено было вступление Анны на престол.

Императрица обязывалась не вступать в супружество, не определять наследника; без согласия Верховного Тайного Совета не начинать войны и не заключать мира, не налагать новых податей, не производить в чины и не назначать на знатные должности; у шляхетства жизни, чести и благосостояния без суда не отнимать, вотчин и деревень не жаловать, не расходовать по своему усмотрению государственные доходы. Один из пунктов гласил, что гвардия и прочие войска должны состоять в ведении Верховного Тайного Совета. Обязательства заканчивались многозначительным заявлением: «А буде сего по сему обещанию не исполню, то лишена буду короны».

С этими пунктами и отправлен был к Анне Иоанновне князь В. Долгорукий, который должен был известить ее об избрании и предложить подписать пункты.

Современники смотрели на пункты как на «затейку» Верховного Тайного Совета, который хотел ограничить власть императрицы в свою пользу. От современников событий этот взгляд перешел и долго держался в исторической литературе. Но в последнее время дело стало представляться в ином свете. Было установлено, что Верховный Тайный Совет согласился послать пункты Анне Иоанновне по усиленным настояниям Голицына, который был автором пунктов и который не встретив поддержки своей «затейке» среди членов Верховного Тайного Совета, искал этой поддержки вне его. Установлено, что Голицын вовсе не думал ограничиться этими пунктами; пункты составляли только часть конституционного плана, задуманного Голицыным. Этот план был составлен по шведским образцам. Голицын выдвинул только часть проекта по практическим соображениям, дабы поскорее закрепить исходные пункты ограничения самодержавной власти. Верховный Тайный Совет был единственным из учреждений, которое могло договариваться с императрицей на почве, похожей на юридическую. Согласие Анны Иоанновны на пункты должно было положить начало задуманным реформам. Через 4 дня Голицын вынес на обсуждение верховного Тайного Совета полный проект нового государственного устройства. По проекту императрица лично и бесконтрольно распоряжается только своими карманными деньгами. Начальствует она только над отрядом гвардии, назначенным для ее личной охраны и караулов во дворце. Верховную власть императрица делит с Верховным Тайным Советом, который состоит из 10–12 членов, принадлежащих к знатнейшим фамилиям; иностранцы в состав Совета не допускаются. Совет ведает важнейшими делами по иностранной политике: войной, миром; назначает на должности и начальствует над всеми войсками через двух фельдмаршалов, дающих отчет Совету. Для финансового управления Советом избирается особый государственный казначей, который дает Совету точный отчет о расходах. Кроме этого верховного управления, существует Сенат, состоящий из 30–36 членов, который предварительно рассматривает все дела, вносимые в Совет, и представляет высшую судебную инстанцию. Кроме Сената организуется Палата низшего шляхетства, из 200 членов, которая должна охранять права этого сословия в случае нарушения их Верховным Тайным Советом, и Палата городских представителей — по два от каждого города, которая ведает торговыми делами и интересами простого народа.

Вы видите по содержанию проекта, что Голицын не прочь был дать место шляхетским и городским представителям, но тот прием, к которому прибегли верховники, начав с тайной посылки пунктов Анне Иоанновне, испортил дело; он заставлял думать, что дело предпринято верховниками исключительно в своих интересах.

По случаю предполагавшегося бракосочетания Петра II в Москве в январе 1730 г. собралось все, что было влиятельного и выдающегося в России: члены Сената и Синода, генералитет — с третьим фельдмаршалом во главе — с князем Трубецким, многие представители высшей администрации и, наконец, шляхетство — гвардейское, армейское и даже частью отставное. Среди собравшейся знати и шляхетства поднялось страшное волнение, как только распространился слух о намерениях верховников. Знать и шляхетство разделились на две партии. Одни не хотели и слышать о пунктах, желая «старое от прародителей восприятое государства правило удержать непременно». Другая не отрицала в принципе необходимости реформ, но была обижена тем, что не спросили ее мнения. «И хотя бы они (верховники) преполезное нечто усмотрели, однакож скрывать то перед другими, а наипаче и правительствующим особам не сообщать — неприятно то и смрадно пахнет», — рассуждали эти люди. Недовольство перешло в негодование, когда стало известно содержание кондиций. Защитники самодержавия усматривали в кондициях раздел власти между 8 лицами, вызванный «несытым лакомством и властолюбием» верховников, и предсказывали, как последствие этого раздела, междоусобные войны, возвращение России в тот «скаредный» вид, какой она имела, «когда на многие княжения расторжена — бедствовала». Другая партия, сочувствовавшая ограничению самодержавия, не находила в плане Голицына гарантий от самовластия верховников. «Кто нам поручится, — говорили члены этой партии, — что со временем вместо одного государя не явится столько тиранов, сколько членов в Совете, и что они своими притеснениями не увеличат рабства? У нас нет установленных законов, которыми мог бы руководиться Совет; если его члены станут сами издавать законы, то они во всякое время могут их уничтожить». Кроме того, эта партия полагала, что новое государственное устройство должно быть выработано учредительным собранием более широким по своему составу, чем Совет. Сильно негодовало на «затейку» верховников и провинциальное шляхетство. Один из дворян писал Салтыкову: «Слышно здесь, что делается у вас, или уже сделано, чтобы быть у нас республике. Я зело в этом сумнителен. Боже сохрани, чтобы не сделалось вместо одного самодержавного государя десяти самовластных и сильных фамилий: и так мы, шляхетство, совсем пропадем и принуждены будем горше прежнего идолопоклонничать и милости у всех искать, да еще и сыскать будет трудно, понеже ныне между главными как бы согласно ни было, однако впредь, конечно, у них без разборов не будет, и так один будет миловать, другие, на того ярясь, вредить и губить станут». Шляхетство, приехавшее в Москву, собиралось по домам ж вело совещания. Некоторые из представителей шляхетства предлагали даже «на верховных господ, когда они в место свое соберутся, напасть внезапно оружною рукою, и, если не похотят отстать умыслов своих, смерти всех предать». Но большинство предпочитало другое мнение — убедить верховников «призвать их в свое дружество» и действовать сообща.