Что касается причин неудачи конституционного движения 1730 года, то следует сказать, что, прежде всего, это движение шло на поверхности русского общества, не затрагивало его глубоко, совершалось в самых высших его слоях, не было поддержано народной массой; затем, сама конституционная партия сложилась экспромтом, не успела спеться и выработать общего плана действий; раздоры в значительной степени способствовали падению дела…

Политическое движение 1730 года не привело к той цели, к которой было направлено, то есть к ограничению самодержавной власти, но было бы ошибкой думать, что оно прошло безрезультатно для общества, не имело никаких последствий, Анна Иоанновна, восстановив самодержавную власть, сочла необходимым дать шляхетству удовлетворение по требованиям сословного характера.

Мы видели, что одним из требований большинства челобитных было учреждение одного Сената вместо Верховного Тайного Совета и Высокого Сената и пополнение его «довольным числом» членов, 21-й персоной. Указом 4 марта 1730 года Верховный Тайный Совет и Высокий Сенат были «отставлены» и заменены Правительствующим Сенатом в той силе, какой он обладал при Петре Великом. Количество членов Правительствующего Сената было определено согласно просьбе шляхты (21). В Сенат вошли все члены Верховного Тайного Совета (кроме А. Г. Долгорукого), 3 фельдмаршала и видные представители шляхты, вожди конституционной партии, авторы мнений, шедшие на компромисс с верховниками, и лица, способствовавшие восстановлению самодержавия. Анна Иоанновна удовлетворила всех, поместив в Правительствующий Сенат лиц, стремившихся играть политическую роль. Посадив всех в Правительствующий Сенат, Анна Иоанновна не обнаружила охоты делиться своей властью с учреждением и действовала вполне самостоятельно; и это обстоятельство имело роковое значение для Сената. Так удовлетворены были Анной Иоанновной требования шляхетства сословно-политического характера.

Кроме восстановления Правительствующего Сената, шляхетство просило, чтобы высшие правительственные должности замещались по выборам. И это требование шляхетства Анна исполнила, но только отчасти. Указом 5 февраля 1431 года предоставлено было замещать в гвардии и армии офицерские места баллотировкой. Шляхетство просило участия в избирании администрации. Анна соглашается на это, но только по отношению к низшим должностям.

Шляхетство настаивало на отмене закона о единонаследии (1714), изданного Петром Великим. Этот закон был страшным бременем для родового дворянства и не достигал цели, ради которой был издан. Дворяне, несмотря на запрещение, продавали свои имения в чужой род, чтобы снабдить своих сыновей деньгами; если же не успевали продать, то в духовных завещаниях писали, чтобы старший сын уплатил определенную сумму младшим братьям. Некоторые исполняли завещания, другие отказывались, и на этой почве разыгрывались целые драмы: «не только братья, но и дети отцев своих побивали», — пишет майор Данилов. Закон о единонаследии, имевший целью предотвратить хозяйственное дробление, имел отрицательные результаты. Наследники считали скот, хлеб и сельскохозяйственные орудия за движимую собственность, и часто выходило, что старший сын получал имение без инвентаря, а младшие — инвентарь без имения. Обо всем этом Сенатом был сделан доклад императрице, после чего закон 1714 года был отменен, и шляхетству предоставлено было право свободно распоряжаться своими имениями; в это же время формально было уничтожено различие между поместьями и вотчинами, что разграничивалось при Петре Великом. Что касается наследования имущества по закону, то было установлено, что оно принадлежит детям: дочери из недвижимого имущества получают четырнадцатую часть, а из движимого — восьмую. Вот когда был установлен закон, который действует до последнего времени.

Шляхетство в своих челобитных выражало желание, чтобы военная служба была ограничена определенным сроком. Надо сказать, что дворянство стало уже тяготиться постоянной службой и постоянно уклоняться от нее. По свидетельству Посошкова, «в ослушании и в презрении указов царского величества иные дворяне уже состарились, в деревнях живучи, а на службе одною ногою не бывали». Майор М. В. Данилов сообщает о своем зяте: «Зять мой Астафьев, получа большое наследство, неприлежно стал уже в полку служить: а как в тогдашнее время отставки от службы не было или трудно ее получить было, то он нашел милостивца в полковом секретаре, который его отпускал в годовые отпуски за малые деревенские гостинцы. Секретарь доволен был, когда за пашпорт получил душек двенадцать мужеска пола с женами и с детьми, с обязательством таковым: когда зять мой Астафьев на срок оных подаренных крестьян не вывезет, куда назначено было, тогда неустойка награждалась прибавкою к 12 душам. Чтобы не потерять дружбы, таковым полезным от секретаря отпуском зять мой пользовался год по договору. Случалось мне и то видеть самому, при самом уже его в отпуск отъезде из полку, не оставят у него писари полковые и ротные постели и подушек, хотя он даже сидел в кибитке, и то вытаскивали и делили по себе, как завоеванную добычу. Странное видение было сих бесстыдных подлецов. Полковой писарь гораздо был совестнее секретаря своего: он брал только по одному человеку за пашпорт». В старой Московской Руси военная служба была не так интенсивна, и служилые люди имели возможность вести свои хозяйственные дела. С введением регулярного войска дворяне были прикованы к своим полкам, а их пребывание в деревне было гораздо важнее, чем прежде. Крестьянское население было обложено подушной податью, за исправное поступление которой должны были отвечать помещики. В 1731 году в регламенте Камер-коллегии было установлено, что подушная подать вносится самими помещиками; они же должны были вносить и недоимки, которые с каждым годом возрастали; владельцам стало угрожать разорение. Избежать разорения можно было, только живя в деревне, непосредственно руководя хозяйством. Непреложная сила обстоятельств превращала дворянина-воина в помещика-хозяина, в обывателя уезда, и он стал правдами и неправдами оставаться в деревне, стал требовать себе льгот от военной службы. В 1786 году правительство Анны Иоанновны удовлетворило и это требование шляхетства; военная служба ограничена 25-летним сроком. После опубликования указа о 25-летней службе половина служащих дворян подала прошение об отставке; правительство отступило от своего указа, и отставка не была дана, пока в 1740 году этот указ не был восстановлен манифестом во всей силе. Этот манифест — первый шаг к раскрепощению русского дворянства.

Наряду с установлением срока службы дворянство добилось и освобождения его от службы в нижних чинах и поступления прямо в офицерский ранг. В 1731 году был издан указ об учреждениях Сухопутного кадетского корпуса, «дабы шляхетство от младых лет к воинскому делу в теории обучены, а потом и в практику годны были». Молодые люди должны были, таким образом, проходить рядовую службу в корпусе. Здесь же предполагалось их обучать: «арифметике, геометрии, рисованию, фортификации, артиллерии, шпатному действу, на лошадях ездить и прочим к воинскому действу потребным наукам». Тот же указ предписывал: «Понеже не каждого человека природа к одному воинскому склонна, но в государстве нужно политическое и гражданское обучение, то того ради иметь при корпусе учителей чужестранных языков, истории, географии, юриспруденции, танцевания, музыки и прочих полезных наук». Кадетский корпус решено было открыть в Петербурге. Здесь находилась Академия наук, здесь содержалось значительное количество войск, возводились военные и гражданские постройки, и молодые люди могли видеть применение теории к практике. Здесь же было значительное количество иностранцев, что могло способствовать изучению молодыми людьми иностранных языков. Тех кадет, которые имели наклонность к изучению высших гражданских наук, предположено было обучать в Академии наук. Так, следовательно, выработан был план общеобразовательной школы с широкой программой, правда, практического характера; из школ должны были выходить ученые, военные и чиновники. Эта широкая программа, однако, не осуществилась, и действительное устройство Сухопутного кадетского корпуса вышло проще. По рапорту Миниха видно, что в корпусе обучали Закону Божию, военным экзерцициям и арифметике, а остальным наукам учились только те, кто хотел; зато число воспитанников возросло вдвойне. Кроме кадетского корпуса, предлагалось учредить артиллерийскую школу на 700 человек и увеличить число школ в губерниях, чтобы дворянские дети обучались грамоте, наукам и военным экзерцициям. Но так как школы не могли вместить всех, то дворянам дана была возможность обучать детей дома и периодически представлять их на экзамены. Все дворянские недоросли по достижении восьми лет должны были записываться в Петербурге у герольдмейстера, а в Москве и в губерниях — у губернаторов. По достижении 12 лет их должны были представлять на второй смотр, когда им производился экзамен из чтения и письма. Дворяне, имевшие до 100 душ крестьян, имели право взять своих сыновей опять домой и должны были представить их на следующий смотр в 16 лет, когда производился экзамен по Закону Божию, арифметике и геометрии. Сыновей мелких дворян по достижении 12 лет отдавали в школу. На третьем смотре дворянам делали разбор: некоторых помещали в Сенат в разные канцелярии, где они продолжали обучение и приучались к канцелярской работе; других отсылали домой до 20 лет с обязательством учиться географии, фортификации и истории; если кто-либо не имел возможности проходить эти науки дома, их отдавали в школу. 20-летних недорослей представляли на окончательный смотр, когда их распределяли на военную службу в офицерские или на гражданскую в соответственные гражданские чины. Так выполнено было желание шляхетства не проходить военную службу в нижних чинах.