Итак, даже в свободно составленное Екатериной Городовое положение вошло много пожеланий, выраженных в комиссии для сочинения проекта Нового Уложения, и в данном случае деятельность комиссии прошла не бесследно, хотя и не в таком размере, как для Губернских учреждений 1775 года и для Жалованной грамоты дворянству 1785 года.
Екатерина решила вопросы дворянский и городской, но не решила крестьянского вопроса так, как она того хотела.
Еще в бытность великой княгиней, в 1759–1762 годах, Екатерина отрицательно выражалась про крепостное право: „Противно христианской вере и справедливости делать невольниками людей“. Уже в ту пору Екатерина прониклась философской идеей естественного права, в непримиримом противоречии с которым стояло крепостное русское право. Екатерина думала, что лет через 100 крепостное право может кончиться: она мечтала издать закон, который определял бы, что при передаче имения из одних рук в другие крестьяне освобождались от крепостной зависимости. Но действительность заставила Екатерину идти другим путем. Ее супруг 18 февраля 1762 г. освободил дворян от обязательной службы. Как логическое последствие этого манифеста должна была бы быть Жалованная грамота крестьянству. Крестьяне и стали ждать себе освобождающего их манифеста, а так как его не оказывалось, то появились слухи, что помещики скрыли этот государев манифест, и крестьяне стали волноваться. Волнения происходили в Тверской и в Смоленской губерниях. Тогда Петр III 19 июня издал манифест, коим опровергал эти слухи, „непотребными людьми распространяемые“, и заявлял, что он „намерен помещиков в их владении нерушимо сохранять, а крестьян в повиновении им соблюдать“.
Через 10 дней после этого манифеста Екатерина революционным путем при помощи гвардии, то есть высшего слоя дворянства, вступила на престол. Что же оставалось ей делать в таких условиях, как не подтвердить манифест своего супруга, что она и сделала 3 июля, какую-нибудь неделю спустя после восшествия на престол.
Между тем волнения крестьян все увеличивались и охватили Каширский, Тульский, Епифанский уезды Тульской губернии, Волоколамский уезд Московской губернии, Галицкий Костромской губернии, Вяземский и Южновский Смоленской губернии. Екатерина усмирять их послала князя Вяземского с солдатами и пушками.
8 октября Екатерина издала новый указ „О пребывании крестьян под властью помещиков“ и велела читать его в церквях по воскресным и праздничным дням. Под впечатлением крестьянских волнений в 1765 года издан был закон о праве помещиков ссылать на каторгу своих крестьян (и возвращать их) „за предерзостное состояние“. Так, следовательно, крепостное право было не только не уничтожено, но и санкционировано и даже расширено. В 1767 году издан был еще новый указ, который запрещал крестьянам подавать жалобы на высочайшее имя.
Но было бы ошибкой думать, что изданием этих указов Екатерина и ограничилась в разрешении крестьянского вопроса, который ставился на очередь ей самой жизнью. Эти указы изданы были благодаря сложившимся обстоятельствам, по требованию минуты, но Екатерина не отступила от своего первоначального плана, только дала ему другое направление. Русская действительность показывала ей, что немыслимо было поднимать вопрос об освобождении крестьян, можно было думать только об ограждении их от произвола. На это указывали ей и сановники.
Я уже приводил вам записку Панина, поданную Екатерине в 1764 году, а в 1766 году она получила еще записку от Елагина. Елагин указывал на необходимость не только утвердить размеры повинностей, но и наделить крестьян землей; эту реформу он предлагал начать с дворцовых крестьян. Елагин возлагал много надежд на то, что быт крестьян сильно повысится, если они будут работать на своей земле. Другой вельможа, русский посланник в Париже князь Дмитрий Александрович Голицын в письмах своему двоюродному брату вице-канцлеру Александру Михайловичу Голицыну советовал крестьянам даровать право собственности на их движимость. Вице-канцлер эти письма давал читать Екатерине. В них Д. А. Голицын излагал ответы Швейцарского экономического общества на тему о влиянии права собственности на быт земледельцев. Это сделало вопрос о крестьянской собственности предметом общественного обсуждения.
В 1765 году Екатерина обратилась в Вольное экономическое общество, недавно тогда учрежденное, с письмом, в котором она шкала, что „многие авторы доставляют и рассуждение показывает“, что нет торговли там, где нет земледелия, а земледелие не может процветать там, где нет у земледельцев права собственности, или, значит, иными словами, что обрабатывающая промышленность не может быть там, где у земледельца нет права собственности. Поэтому Екатерина и предлагала Вольному экономическому обществу разрешить вопрос, в чем должно заключаться право собственности крестьянина — в земле или в движимости? Таким образом Екатерина поставила вопрос об имущественных правах крестьянина, желая от них перейти к личным, то есть подошла к этому вопросу с конца, а не с начала.
Это письмо Екатерина не подписала полностью своим именем, а осталась инкогнито, поставив лишь свои инициалы И. Е. (императрица Екатерина). В Вольном экономическом обществе не обратили на это письмо внимания, думая, что это дело какого-либо праздного философа. Оно спохватилось лишь тогда, когда это таинственное И. Е. прислало вторично письмо с сопровождением ящика, в котором, лежало 100 червонцев. Тогда они поняли эти инициалы. Эти деньги аноним просит употребить в качестве премии за лучшее сочинение, написанное на тему „В чем состоит собственность земледельцев — в земле или в движимости, и какую пользу она иметь может“. Тема теперь бессмысленная, но тогда, она имела смысл, если под земледельцами понимать крестьян. Вольное экономическое общество поняло эту тему в таком именно смысле и предложило сочинения для соискания премии на тему: „Что крестьянское имение в собственности земельной или в другом имуществе заключается и как далеко его права простираться могут“. За лучшее сочинение была назначена премия в 100 червонцев и медаль в 25 рублей.
Екатерина не могла не порисоваться и прислала письмо в Вольное экономическое общество, на этот раз подписанное полным именем, в котором говорила, что, узнав о полезном начинании неизвестного автора, она сама посылает еще 1000 червонцев и просит удвоить награды. Екатерина не удержалась, чтобы анонимно не похвалить себя.
Предлагая вопрос о крестьянской собственности на общественное обсуждение, Екатерина желала получить только детали, а сам вопрос ею уже был решен в положительном для крестьян смысле. В тогда же составленной ею первоначальной редакции Наказа Екатерина указывала на крепостное право как на зло. Тут она писала, что „законы могут учинить нечто полезное для собственности рабов“; затем Екатерина доказывала необходимость земледельцу иметь свою собственную землю, ибо на ней он будет старательнее работать, то есть она давала психологическое объяснение вялости крепостного труда. В первоначальной редакции Наказа, не увидевшей света, Екатерина высказывалась за необходимость гарантировать крестьянам их имущественные права, чтобы они могли накопить известный достаток для выкупа себя; цену выкупа Екатерина предлагала определить законом. Но цензорам, читавшим Наказ, это показалось чересчур опасным, и было все вычеркнуто. Кроме этого Екатерина мечтала о постепенном освобождении от крепостного права: „Могут законы определить и урочные годы службы: законы Моисеевы определяли их в 6 лет“. Это заявление императрицы вызвало еще большую оппозицию цензоров. Писатель А. В. Сумароков, приложивший в числе других свою руку к „маранию и черканию“ Наказа императрицы, ответил ей строгой репликой, что в таком случае „холопы и рабы будут бездельничать и бунтовать, а господам придется удерживать их у себя и поневоле ласкать, чтобы не лишиться слуг, и будут несогласия и брани и потрясения во всем государстве“.
Все места Наказа, в которых говорилось о возможности ослабления или отмены крепостного права, были вычеркнуты цензорами, и с высот политической и философской мысли Екатерине пришлось сойти на низы русской действительности, над которой она и стала работать. Екатерина считала своей обязанностью издать гражданские законы, регулирующие русское крепостное право. „Русское крепостное право, — писала она, — есть смешение покорности личной с покорностью существенной, то есть холопства с крепостным правом; сие смешение опасно и надлежит, чтобы законы предотвратили его“. К этим законам должны относиться также законы, обеспечивающие крестьянам их право собственности и оберегающие их от произвольных поборов. „Кажется, — писала она, — что невозможным способом увеличивают хозяева свои доходы, облагая оброком своих крестьян по рублю, по 2, по 3 и даже по 5 с души, несмотря на то, как достаются эти деньги. Вельми было бы нужно предписать, чтобы оброк полагался сообразно с земледелием“. Екатерина восстает против отхожих промыслов, которые вынуждены необходимостью заплатить оброк, так как земледелие по большей части дает пропитание только для себя. Екатерина возмущается таким проявлением помещичьей власти, как обычай помещиков насильно женить своих „подданных“. „Петр велел, — пишет она, — отдавать под опеку не только безумных, но и мучащих своих подданных. По первому пункту исполнение чинится, а почему второй в бездействии пребывает, неизвестно“. Эти слова написаны в окончательной редакции Наказа, а в первоначальной у нее, кроме этого, стояло еще: „Законам о том попечение надлежит иметь, чтобы рабы в старости и болезни не оставляемы были; когда законы позволяют их наказывать, то надлежит определить и порядок суда“. Далее Екатерина приводит пример Финляндии, где выборные крестьяне судят своих односельчан, а помещик только утверждает их приговор. Екатерина предлагала издать закон для ограждения крестьянок от изнасилования, предоставляя, сообразно с Ломбардскими законами, обесчещенной крестьянке свободу.