Депутаты от казацких войск, Донского, Чугуевского и Яицкого, просили, чтобы и казацким старшинам разрешено было иметь крепостных крестьян.
Однодворцы из служилых людей, почти те же мужики, просили снять с них ограничения по владению крепостными. (Однодворцы имели право продавать и покупать крепостных только в пределах своего сословия.) Солдаты, отслужившие свой срок, просили себе права иметь крепостных.
Таким образом, почти ото всех сословий слышатся просьбы не о раскрепощении крестьян, а о распространении на них права владеть крепостными.
Раз это было так, то Екатерина и думать не могла об освобождении крепостных и принуждена была направить законодательство в сторону улучшения правового и экономического быта крестьян.
Как на эту сторону крестьянского вопроса смотрело русское общество, что выражали дворяне в своих наказах и что говорили по этому вопросу депутаты в комиссии?
Многие дворянские наказы требуют запрещения торговли крепостными и обуздания жестоких помещиков. Но в этом сказалось не гуманное чувство, а простой хозяйственный расчет. Эта торговля крепостными и неистовства владельцев порождали восстания крестьян, поэтому дворяне и требуют прекратить торговлю крепостными и жестокость помещиков как причину восстаний. Михайловские дворяне (Рязанской губернии) просили ограничить продажу крестьян без земли пределами уезда, чтобы проданные крестьяне оказались недалеко от своих родных. Решительнее были настроены шлиссельбургские дворяне: они потребовали совершенно запретить продажу крепостных и дворовых людей без земли. Кинешемские дворяне (Костромской губернии) просили запретить торговлю крепостными на три месяца в году во время рекрутского набора. О том же просили тамбовские дворяне. Но это требование совершенно непрактичное, оно ни к чему не вело, ибо если торговля будет запрещена на три месяца, то помещики будут совершать нужные сделки за неделю до этого срока. Костромской наказ требовал накладывать опеку на тех, „кто неистово своими деревнями владеет и подданных мучает“. Некоторые говорят, что опеку следует накладывать и на жадных, кто своих подданных поборами разоряет.
Дальше опеки дворянские наказы не шли и не говорили о том, что следует наказывать помещиков за жадность и за жестокость.
Только юстиц-коллегия поручила своему депутату добиться ответа на вопрос, какое наказание следует налагать на дворянина, забившего своего крепостного насмерть. Да еще депутат главной полиции заявил, что надлежит разрешить дворовым и крепостным жаловаться на своих господ, и спрашивал, что делать с теми дворянами, на которых принесена жалоба.
Юстиц-коллегия и главная полиция потому подняли этот вопрос, что сама жизнь указывала им на него: в своей практике им приходилось наблюдать неистовства и жестокость дворян, которые сплошь и рядом посылали своих крепостных в участок, чтобы их там наказали кнутом. Своеволие, каприз порой были слишком очевидны, а не исполнить приказания было нельзя.
Итак, высшее начальство подумывало о смягчении участи крестьян, но мысли его по этой части отличались неопределенностью и ни на чем не сосредоточивались. Что касается опеки над жестокими помещиками, то она была введена еще Петром Великим теперь высказывалось только пожелание о ее введении, которое так и осталось пожеланием.
Вопрос об ограничении крепостного права сделался предметом горячих споров в заседаниях комиссии. Прения эти продолжались больше месяца и в них участвовало 20 ораторов, из которых 8 высказались за улучшение крестьянского быта и 12 против. Прения приняли особенно страстный характер после речи Коробьина, депутата от козловских дворян, произнесенной 5 мая 1768 года, Рассуждая о причинах побегов крестьян за границу, Коробьин сказал, что в них виновны сами помещики, которые сверх обычных работ заставляют крестьян отрабатывать свои долги, удаляют их от семейства, и что всего хуже — когда крестьянин накапливает известный достаток, они разоряют его, увеличивая с него оброки. Коробьин предлагал учинить „благоразумные и человеческие законы“: надо, чтобы помещик считал своей только часть своего имения, а остальную предоставил крестьянам, дав им свободу распоряжаться ею, закладывать, продавать, делить и дарить по своему усмотрению. Коробьин стоял за то, чтобы законом были точно определены все повинности крестьян. Коробьина поддержал Чупров, депутат от северных черносошных крестьян, депутат от однодворцев Маслов, депутат от Казанской губернии Кибенский и другие; но больше всех высказался депутат от Екатеринославской провинции Козельский.
На обвинения крестьян в лени и пьянстве Козельский возражал, что и самый трудолюбивый человек сделается пьяницей, если он будет в вечном насилии; причина этого зла заключается в самих помещиках. Дворянство просит, говорил Козельский, учредить опеку над жестокими помещиками, разоряющими своих крестьян, но зачем это делать, когда крестьяне уже разорятся, лучше предупредить их разорение: следует определить число барщинных дней в неделю и количество оброка сообразно с местными условиями. Нельзя, говорят, продолжал оратор, ограничивать власть дворян, но ведь и самодержавная власть не требует от служащих ей людей всей их службы, так как же давать помещикам власть большую, чем самодержавная? По предложению Козельского, крестьянин должен 2 дня работать на себя, 2 дня на помещика и 2 дня на государство, на подати, а 7-й день должен быть посвящен Богу. Годовой оброк Козельский предлагал установить с крестьянского двора в 10 рублей, ценя рабочий день в среднем в 10 копеек, а население двора в 3–4 души, этот оброк приблизительно соответствовал подушной подати в 2–3 рубля, которую платили крестьяне. Для того чтобы оградить крестьян от злоупотреблений помещика, следует выделить им землю из имения помещика, чтобы крестьяне могли основательнее обзавестись. Крестьянин должен обладать неотъемлемой землей, хотя Козельский и не предлагал их освобождать. Его предложение было одним из лучших проектов временных улучшений.
Все эти заявления Коробьина и его единомышленников вызвали бурные протесты со стороны многих депутатов. Коробьин и другие ораторы подверглись целому потоку личных нападок и оскорблений. Но дело не ограничилось личными нападками, Коробьину был высказан целый ряд принципиальных возражений, к которым мы не можем относиться только отрицательно. Это возбуждение мысли, вызванное постановкой крестьянского вопроса, напоминает аналогичное возбуждение мысли в 1861 году, оно дало ряд ценных показаний со стороны тех, кого можно назвать консерваторами, в них указывалось на различные неудобства, которые могут возникнуть в разных сторонах жизни при решении крестьянского вопроса.
Консерваторы приводили ряд возражений по существу вопроса, из них некоторые имеют существенное значение. Коробьин указывал на побеги крепостных как на следствие чрезмерного их обременения помещиками. На это консерваторы справедливо указывали ему, что бегут за границу не только крепостные, но и государственные, экономические, то есть церковные, крестьяне и даже купцы от своей торговли. Раз это так, то следовательно виной тому не помещики, а общее развращение нравов. Один из видных вождей консервативной партии, историк князь Михаил Михайлович Щербатов, говорил, что причина побегов чисто физическая — он указывал на разность и жестокость климатов в России (которых он насчитывал 8), на разность в почве и т. п.; немудрено поэтому, что люди ищут более удобных мест для жительства. Кроме того, по Щербатову, имели значение и рекрутские наборы, обленивание населения и ухудшение нравов.
Затем дворяне отрицали сам факт экономического угнетения крестьян. „Помещики, — говорили они, — не только не разоряют крестьян, но кормят их в голодные годы, платят за них подушную, пекутся, как о детях“. Ораторы не ограничились одной защитой крепостного права, но подвергли критике все требования либералов. Либералы требовали определения размеров повинностей, на что консерваторы им указывали, что этого сделать невозможно вследствие крайнего разнообразия местных условий. Затем, говорили они, нельзя обеспечить крестьянину право собственности, оставляя его личность в зависимости от помещика. „Тщетно им собственность давать, когда тело их принадлежит другим“, — говорил Щербатов. Крестьяне могут жаловаться на притеснения господ, для чего надо устроить суды, предлагали либералы; консерваторы возражали им, что это только приведет к разрушению добрых отношений, увеличит количество судебных дел, возникнут бунты, подстрекательства, убийства. В этих словах есть доля правды, такие суды вводить было рискованно: весь трагизм крестьянского вопроса в том и заключался, что положение крепостных крестьян нельзя было улучшить, можно было только уничтожить крепостное право или не сделать ничего. Либералы предлагают наделить крестьян землей, но и у этого есть своя теневая сторона. Теперь, говорит Щербатов, помещики заботятся, чтобы крестьяне не страдали от недостатка или плохого качества земли, а с нарезкой земли эта забота прекратится и положение крестьян только ухудшится. Предоставление крестьянам в собственность земли приведет только к ее дроблению, что крайне вредно; как на поучительный в этом отношении пример консерваторы указывали на быт однодворцев: „Не можно хозяйство вести там, где крестьяне поделят землю на лоскутья“. От раздела земли произойдет еще новое неудобство — чересполосица, а она вызывает драки, ссоры, поджоги, убийства. Наконец, будет еще новая беда — крестьяне будут продавать свои земли и переходить таким образом в разряд безземельных рабов; но, возразят либералы, их можно будет наделять казенной землей, но тогда разорится дворянство, а если не наделять, то разорятся крестьяне.